Мэри вздрогнула и побежала.
Амелия снова склонилась над ребёнком.
— Ну что, малыш. Добро пожаловать в филиал ада с плохим менеджментом. Сейчас попробуем немного повысить стандарты обслуживания.
Она распеленала его, убрала мокрую ткань, осторожно повернула на бок, проверила рот, нос. В голове сами собой шли расчёты: дыхание учащённое, температура высокая, кожа сухая, вероятно, инфекция, обезвоживание. Нужны жидкость, тепло без перегрева, чистота, наблюдение, аккуратное охлаждение, смена белья. Лекарства? Что есть в этой эпохе? Чёрт его знает. Что можно безопасно? Вода. Кипяток. Травяные отвары — осторожно. Молоко? Только если нормальное. Кормление маленькими порциями. Гигиена. Воздух.
Смешно.
В двадцать первом веке она бы уже потребовала анализы, мониторинг, неонатолога, антибиотик по показаниям, кислород, инфузию.
Здесь у неё были грязная комната, испуганная Мэри и собственные руки.
— Роскошно, — пробормотала Амелия. — Просто курорт. Осталось найти коктейль с зонтиком и дефибриллятор в комоде.
Дверь снова распахнулась.
На пороге появились ещё две женщины. Одна постарше, сухая, высокая, с лицом строгой селёдки и руками человека, который всю жизнь работал и не ждал за это благодарности. Вторая — моложе, круглолицая, в переднике, с огромными глазами и красными от стирки руками.
— Что случилось? — спросила старшая. — Миссис Дайер, вы…
— Имя.
— Что, мэм?
— Ваше имя.
— Нора, мэм.
— А ты?
— Бетси, мэм.
— Прекрасно. Нора, Бетси, слушаем внимательно, потому что повторять я не люблю, а убивать пока некогда.
Обе женщины замерли.
Амелия подняла горячего ребёнка на руки, завернула в более сухой край ткани и стала говорить быстро, чётко, тем самым голосом, которым в прошлой жизни подчинялись даже уставшие хирурги.
— Нора, открываешь все окна в детских на десять минут. Не споришь. Потом закрываешь наполовину, чтобы не было сквозняка прямо на детей. Бетси, собираешь все мокрые пелёнки, простыни, рубашки. Всё в прачечную. Выварить. Не прополоскать в луже, не помолиться над тазом, а выварить. Мэри принесёт горячую воду. Нужны чистые чашки, ложечки, тряпки. Камни или кирпичи нагреть у огня, завернуть в ткань — будем греть кроватки, но не жарить детей, они не пироги. Понятно?
Женщины молчали.
Амелия посмотрела на них.
— Это был вопрос, на который требуется ответ.
— Да, мэм, — первой выдавила Нора.
— Да, мэм, — пискнула Бетси.
— Вот и чудно. Двигаемся.
Они всё ещё стояли.
Амелия повысила голос:
— Сейчас.
Комната взорвалась движением.
Нора метнулась к окну. Бетси схватила корзину. Мэри вернулась с кувшином и почти споткнулась о порог. Ребёнок на руках Амелии слабо дёрнулся, попытался заплакать, но вместо крика вышел сип.
— Не нравится? — тихо сказала Амелия ему. — Мне тоже. Но ты потерпи, я сегодня не в настроении проигрывать.
Из соседней комнаты донёсся шёпот:
— Что с госпожой?
— Не знаю. Словно бес в неё вселился.
— Тише ты! Услышит.
Амелия подняла голову.
— Уже услышала.
За стеной стало тихо.
Она вышла в коридор с ребёнком на руках. У лестницы стояли ещё две девушки, совсем молодые, одна с охапкой белья, другая с пустым тазом. Обе смотрели на неё с круглыми глазами.
Амелия остановилась.
В открытое окно из детской хлынул холодный воздух, поднял край её ночной рубашки, шевельнул волосы. Она стояла босая, с больным младенцем на руках, в чужом молодом теле, в чужом доме, в чужом веке — и чувствовала, как внутри вместо паники поднимается злость.
Злость была хорошая.
Злость собирала её в кулак.
— Обсуждать будете, когда освободитесь, — сказала она. — А сейчас взяли себя в руки и вперёд. Полы мыть. Бельё стирать. Пелёнки вываривать. Детей перепеленать в сухое. Если кто-то не понял, что происходит, объясняю кратко: в этом доме слишком грязно, слишком душно и слишком много детей плачет так, будто их никто не слышит. С сегодняшнего утра это заканчивается.
Одна из девушек, та, что с тазом, робко сказала:
— Но раньше вас всё устраивало, мэм…
Тишина стала такой плотной, что даже дети будто на миг прислушались.
Амелия медленно повернулась к ней.
Девушка сразу пожалела, что родилась с голосом.
— Раньше, — сказала Амелия очень спокойно, — видимо, здесь многое было устроено отвратительно. К счастью для всех присутствующих, я проснулась в дурном настроении. А когда я в дурном настроении, люди либо начинают работать, либо жалеют, что у них есть ноги, потому что я заставляю ими бегать. Тебя как зовут?