— Да.
— Отлично. У нас пелёнки, рубашонки, наволочки, простыни и, вероятно, целый склад ткани, которая стыдится своего состояния. Вам найдётся занятие.
Софи закивала так быстро, что шляпка на её голове съехала набок.
— Да. Конечно. Я всё сделаю.
— Нет, не всё. То, что вам дадут. У нас тут не хаос, хотя местами он маскируется.
Эмма уже записывала.
Рейвенор тихо сказал:
— Вы принимаете её, несмотря на то, что её случай может стать против вас свидетельством?
Амелия повернулась к нему.
— Доктор, если я начну выгонять всех, кто может стать неудобным свидетельством, дом опустеет, а совесть получит отпуск. Я не настолько щедра к собственной совести.
— И всё же это опасно.
— Вы повторяетесь.
— Потому что вы не реагируете.
— Я реагирую. Внутренне. Очень бурно. Иногда даже с неприличными словами.
Он смотрел на неё, и в этом взгляде снова было то опасное смешение раздражения и интереса.
— Вы понимаете, что если Лили Кларк не найдётся…
— Это будет не доказательством моей нынешней вины, а доказательством прежнего преступления или халатности, — закончила Амелия. — И да, я понимаю, что юридически и общественно всем будет плевать на разницу.
Рейвенор молчал.
— Поэтому, — продолжила она, — мы её найдём. Или хотя бы найдём правду.
Софи тихо заплакала снова. Уже не в пустоту. Тише. Глубже. Как человек, которому дали не утешение, а направление боли.
Амелия хотела отвернуться, но не отвернулась.
Иногда человеку нужно, чтобы его горе не отодвинули подальше, как грязную корзину.
Она выдержала.
Потом сказала:
— Нора, проводи миссис Кларк. Мэгги — Джеймсу еду и потом показать, где он может сидеть, не попадая под ноги. Анна — проверь мальчика. Без театра. Просто посмотри, не истощён ли, нет ли кашля, сыпи, живота.
— Да, — сказала Анна из коридора. — Я уже смотрю.
Конечно, смотрит.
Амелия едва не улыбнулась.
Хорошая женщина. Несносная. То есть подходящая.
Когда Софи увели, в приёмной остались Амелия, Рейвенор, Эмма и книга.
Несколько секунд никто не говорил.
На улице дождь усилился. По стеклу побежали неровные линии. В камине тихо осел уголь, и воздух на миг стал дымнее.
Эмма стояла с пером в руке, но не писала.
Амелия посмотрела на неё.
— Что?
— Это правда? — тихо спросила Эмма.
— Что именно?
— Что прежняя… что вы… — она запнулась.
Амелия ждала.
Эмма выпрямилась.
— Что детей передавали через таких людей, а потом не знали, где они.
Вот оно.
Не только Рейвенор требует ответов.
Свои тоже.
Это важнее.
Амелия подошла к столу, закрыла старую книгу, но ладонь оставила сверху.
— Похоже на то.
Эмма побледнела.
— И что мы будем делать?
— Составлять список всех, кто был «передан». Проверять посредников. Искать адреса. Писать письма. Спрашивать. Поднимать столько грязи, сколько понадобится.
— А если… — Эмма не договорила.
— Если кто-то умер? — сказала Амелия.
Эмма кивнула.
Амелия почувствовала взгляд Рейвенора на себе.
— Тогда запишем правду, — сказала она. — Не «судьба», не «Божья воля», не «так бывает». Правду. Имя, дата, кто отвечал, что известно. Мёртвым это не поможет. Но живым может.
Эмма прикусила губу.
— Я помогу.
— Знаю.
— Даже если это… плохо.
— Особенно если плохо.
Эмма кивнула. Медленно. По-взрослому.
Рейвенор сказал:
— Вы берёте на себя работу, которая может открыть гораздо больше, чем вы хотите.
— Доктор Рейвенор, вы уже должны были заметить: у меня отвратительная привычка открывать шкафы, из которых пахнет.
— Даже если там трупы?
— Особенно если там трупы. Живым в таком доме спать вредно.
Он посмотрел на неё иначе.
Не мягко. Нет.
Серьёзно.
— Вы понимаете, что я обязан буду передать сведения властям, если обнаружится преступление?
— Да.
— Даже если это разрушит ваш дом.
— Это не мой дом, если он стоит на спрятанных детях.
Слова вышли сами.
И только после этого Амелия поняла, что сказала.
Эмма медленно опустила перо.
Рейвенор не отвёл взгляд.
В комнате стало так тихо, что слышно было, как где-то в детской Мэри напевает младенцу — не мелодию даже, а несколько повторяющихся нот, тихих, неуверенных. Ребёнок посапывал. На кухне Марта отчитывала Джеймса за то, что он смотрит на пирог слишком голодными глазами. Анна что-то спокойно объясняла Софи. Дом работал.