И эта работа вдруг стала ответом.
Рейвенор медленно сказал:
— Тогда я проверю Уоткинса.
— Хорошо.
— Но взамен мне нужны копии всех подобных записей.
— Получите.
— И доступ к новым книгам.
— Под моим наблюдением.
— Вы всё ещё мне не доверяете.
— Вы всё ещё мужчина с полномочиями.
— Это не преступление.
— Но фактор риска.
Он вздохнул.
— Вы невозможны.
— Это тоже уже записать?
Эмма вдруг тихо сказала:
— Я могу завести отдельную книгу фраз, мэм.
Амелия повернулась к ней.
— Предательница.
Эмма улыбнулась — уставшая, бледная, но уже не испуганная.
Рейвенор смотрел на них, и Амелия впервые увидела на его лице не только интерес. Что-то ещё. Понимание, может быть. Или удивление от того, что в доме с такой репутацией женщины шутят не от бездушия, а чтобы не согнуться.
— У вас необычная команда, — сказал он.
— Я подбираю по принципу: полезные, упрямые, способные пережить мой характер.
— А я по какому принципу здесь оказался?
Амелия посмотрела на него.
— Вы пока на испытательном сроке.
Он замер на полсекунды.
Потом рассмеялся.
Не громко, но достаточно, чтобы Эмма снова уткнулась в записи, пряча улыбку.
— Испытательный срок? — переспросил он.
— Конечно. Вы думали, только вы нас проверяете?
— Я профессор медицины и консультант санитарного управления.
— Вот именно. Подозрительный набор. Такие люди часто оказываются бесполезными в реальной комнате с настоящим ребёнком.
— Вчера я держал настоящего ребёнка.
— И не уронили. Первый плюс.
— Щедро.
— Не привыкайте.
Он подошёл ближе к столу, положил ладонь рядом с книгой, но не касаясь её.
— И сколько длится мой испытательный срок?
Амелия подняла глаза.
Он стоял слишком близко.
Опять.
Она чувствовала запах дождя от его одежды, слабый табак, чистое мыло, кожу перчаток. В комнате было достаточно места, чтобы он стоял дальше. Он выбрал это расстояние намеренно или просто не заметил? Нет, заметил. Такие мужчины замечают всё. Значит, проверка.
Ну что ж.
Она не отступила.
— Пока не перестанете раздражать.
— Боюсь, тогда он будет пожизненным.
— Не исключено.
Пауза.
Воздух между ними стал плотнее.
Эмма вдруг очень громко перевернула страницу.
— Ой, — сказала она без тени убедительности. — Чернила.
Амелия не глядя сказала:
— Эмма, если ты сейчас пытаешься спасти мою репутацию, делай это тоньше.
— Я спасаю чернила.
— Чернилам тоже стыдно.
Рейвенор отступил первым.
Амелия внутренне выдохнула.
Не потому что испугалась.
Потому что тело опять предало её лёгкой горячей волной под кожей.
«Прекрати», — мысленно сказала она себе. — «У нас пропавшие дети, проверка, документы и мужчина, который может закрыть всё одним докладом. Не время замечать его руки».
Но память, как назло, тут же услужливо напомнила: вчера эти руки держали её за талию. Точно. Без лишней силы. Тёплые.
Амелия разозлилась так, что захотелось немедленно устроить кому-нибудь санитарный инструктаж.
К счастью, вошла Анна.
— Джеймс худой, но без явных признаков болезни, — сказала она. — Кашля нет. Живот мягкий. Ноги холодные, обувь плохая. Софи истощена, но держится. Она действительно умеет шить. Увидела разорванную пелёнку и почти отняла у Мэри иглу.
— Полезная ярость, — кивнула Амелия. — Оставляем.
Анна взглянула на Рейвенора.
— Доктор.
— Миссис Хейл.
Между ними тоже была история этих месяцев. Рейвенор уважал Анну как практику, Анна уважала Рейвенора как врача, но оба делали это с осторожностью, словно боялись, что признание компетентности противоположной стороны приведёт к налогам.
— Маленький Томас сегодня лучше, — сказала Анна. — Но всё ещё слаб. Хотите осмотреть?
— Да.
Он повернулся к Амелии.
— С вашего разрешения.
О, как красиво.
Она оценила.
И он понял, что она оценила.
— Разрешаю, — сказала она. — Только если начнёте вещать над ребёнком как кафедра, я вас остановлю.
— Я постараюсь говорить как врач.
— Это уже лучше.
Они пошли в детскую втроём: Амелия, Рейвенор, Анна. Эмма осталась с книгами, но Амелия знала — рыжая подруга позже перескажет всё Мэгги и, возможно, добавит свои комментарии. Эмма стала не просто информатором. Она стала тем самым человеком, который видит связи между людьми раньше, чем они сами готовы их признать.