В детской было тепло. Не душно — Анна за этим следила почти фанатично. Окно приоткрыто на узкую щель, занавеска слегка шевелилась от влажного воздуха. В камине горел небольшой огонь. Чистые пелёнки лежали на полке. У двери висел лист с расписанием. Мэри сидела у колыбели маленького Томаса, держа в руках крошечную ткань.
— Он ел, — сказала она сразу. — Мало, но сам. Дышал быстро, потом ровнее. Синеть не стал.
— Прямо доклад, — сказала Амелия. — Я горжусь и немного боюсь.
Мэри улыбнулась.
Рейвенор подошёл к колыбели.
Маленький Томас был всё ещё крошечным, красноватым, сморщенным, словно недовольный старик, которого преждевременно разбудили и завернули в ткань. Но грудь поднималась. Неровно, да. Быстро, да. Но поднималась сама. Это уже было чудом, хотя Амелия и ненавидела это слово.
Рейвенор наклонился, осмотрел ребёнка. Очень бережно. Пальцы проверили тепло, цвет, дыхание, реакцию. Он не стал лишний раз тормошить. Анна наблюдала за ним с профессиональным интересом. Мэри — с благоговейным ужасом.
Амелия — с раздражающим одобрением.
— Вы хорошо держите новорождённых, — сказала она наконец.
Он не поднял головы.
— Это похвала?
— Не расслабляйтесь. Просто факт.
— От вас факт такого рода почти похвала.
— Не увлекайтесь интерпретациями.
Он выпрямился.
— Он слаб, но у него есть шанс. Главное — тепло, кормление малыми порциями, наблюдение за дыханием. И не давать ему переохлаждаться после смены белья.
— Всё это уже делаем.
— Вижу.
Вот это «вижу» прозвучало иначе.
Не как проверка.
Как признание.
Амелия чуть склонила голову.
— Запишите это в ваш научный труд, доктор. «Женщины иногда делают разумные вещи без мужского надзора».
Анна отвернулась к окну.
Мэри уставилась на пол.
Рейвенор посмотрел на Амелию.
— Я мог бы записать, что миссис Дайер невыносима, но эффективна.
— Это будет название главы?
— Скорее приложения.
— Скучно. Попросите Мэгги, она придумает лучше.
Он улыбнулся.
Маленький Томас вдруг пискнул.
Все трое мгновенно посмотрели на него.
Амелия первой протянула руку, но Рейвенор уже проверил положение ткани. Их пальцы столкнулись — не почти, а по-настоящему. Короткое касание. Тёплая кожа, быстрый электрический укол где-то между ладонью и сердцем.
Оба замерли на долю секунды.
Анна это увидела.
Конечно, увидела.
И, судя по её лицу, собиралась потом не просто обсудить, а препарировать.
Амелия резко забрала руку.
— Ткань была слишком туго.
— Я поправил.
— Вижу.
— Это тоже похвала?
— Это предупреждение не мешать.
— Вы очень последовательны в отрицании.
— А вы очень настойчивы в раздражении.
Мэри тихонько улыбалась в колыбель.
Анна сказала:
— Если вы двое закончили соревноваться над младенцем, ему пора спать.
Амелия повернулась к ней.
— Миссис Хейл, вы стали слишком смелой.
— Вы сами нанимали.
— И всё чаще жалею.
— Нет, — спокойно сказала Анна. — Не жалеете.
Рейвенор наблюдал за ними с тем самым выражением, которое у него появлялось, когда прежняя картина мира снова трещала.
— У вас здесь странная дисциплина, — сказал он.
— Рабочая, — ответила Амелия.
— Они вам возражают.
— Потому что я нанимаю людей с мозгами, а не мебель в чепцах.
— И вы не считаете это угрозой власти?
Амелия посмотрела на него внимательно.
— Доктор Рейвенор, если моя власть развалится от того, что умная женщина скажет правду, значит, эта власть годится только для мусорного ведра.
Он молчал.
Анна тоже.
Мэри вообще перестала двигаться.
Потом Рейвенор тихо сказал:
— Вот это я, пожалуй, действительно запишу.
— Только без моего имени.
— Почему?
— Потому что потом какие-нибудь мужчины произнесут это на собрании и получат аплодисменты.
Анна расхохоталась первой.
Негромко, но открыто.
Мэри следом.
Даже Рейвенор улыбнулся.
Амелия закатила глаза.
— Всё. Смех закончить. У нас работа, а не гостиная для прогрессивных мыслей.
Но ей самой стало легче.
И это было опасно.
Хорошая команда создаёт иллюзию безопасности.
А безопасность в их положении была ещё не фактом, а задачей.
К вечеру Рейвенор остался дольше, чем собирался.
Сначала потому, что осматривал маленького Томаса. Потом потому, что Анна попросила его взглянуть на ребёнка с затяжным кашлем. Потом потому, что Амелия сунула ему старые записи о «переданных» детях и сказала: