«Где мой ребёнок?»
Амелия сжала челюсть.
— Чёрт… — тихо выдохнула она.
И тут же усмехнулась самой себе.
— Даже ругаться здесь толком нельзя. Воспитание, чтоб его.
Она закрыла книгу и положила её на стол.
Комната была аккуратной — насколько это вообще возможно в этом доме. Кровать, стул, стол, таз с водой, свеча. Запах чистого белья, воска и слабый след трав — Анна настояла, чтобы в спальнях тоже стояли небольшие мешочки с ромашкой и мятой.
«Не для запаха, — сказала она тогда. — Для привычки к чистоте».
Амелия тогда буркнула что-то вроде:
«Если я начну привыкать к чистоте в этом веке, меня скоро заберут обратно из жалости».
Анна не поняла. Но кивнула.
Амелия провела ладонью по лицу.
Усталость была странной.
Не той, что валит с ног.
А той, что остаётся внутри и не даёт расслабиться.
Голова работала.
Слишком быстро.
Слишком много.
Уоткинс.
Рединг.
Бейкер-лейн.
Без номера.
Без адреса.
Без гарантии, что ребёнок вообще туда попал.
И Рейвенор.
Который уехал.
И вернётся.
С ответами.
Или без.
И в любом случае — с последствиями.
Амелия отвернулась от окна.
— Значит так, — тихо сказала она в пустоту. — У нас есть три дня. Максимум четыре. За это время нужно…
Она замолчала.
Потому что шаги в коридоре уже шли к её двери.
Лёгкие.
Быстрые.
И без стука.
— Если это ты, Эмма, — сказала она, — я сейчас начну брать плату за ночные визиты.
Дверь открылась.
Конечно, это была Эмма.
Волосы распущены, рубашка наспех застёгнута, веснушки яркие, глаза горят.
— Я не могу спать.
— Отлично. Значит, будешь работать.
— Я уже работаю!
— Тогда сядь и делай это тише.
Эмма захлопнула дверь и шагнула внутрь.
— Я думала.
— Это опасно.
— Мэм.
— Шучу. Почти.
Эмма подошла ближе.
— Мы не найдём её, если будем ждать Рейвенора.
Амелия прищурилась.
— Продолжай.
— Он поедет в Лондон. Потом в Рединг. Потом будет писать, спрашивать… это неделя. Две.
— И?
— А Софи не выдержит.
Точно.
Амелия это понимала.
Но не хотела произносить.
— Ты предлагаешь?
Эмма глубоко вдохнула.
— Поехать самим.
Тишина.
Короткая.
Но плотная.
Амелия смотрела на неё.
И внутри что-то медленно, нехорошо, но логично складывалось.
— Мы, — повторила она.
— Да.
— Ты и я.
— Да.
— В Рединг.
— Да.
— Искать посредника, который, возможно, уже исчез.
— Да.
— И лезть туда, где нас могут… — она не договорила.
Эмма не отвела взгляд.
— Да.
Пауза.
И потом Амелия тихо рассмеялась.
— Ты вообще понимаешь, что ты сейчас предложила?
— Понимаю.
— Ты нормальная?
— Нет.
— Хорошо. Тогда у нас есть шанс.
Эмма выдохнула.
— Значит…
— Значит, — резко сказала Амелия, — мы не едем.
Эмма замерла.
— Что?
— Мы не едем. Мы не бросаем дом. Мы не оставляем детей. Мы не играем в героинь из дешёвых романов.
— Но…
— Но, — перебила Амелия, — мы не сидим и не ждём.
Она подошла к столу, снова открыла книгу.
— Уоткинс — посредник. Значит, он работает не один.
— Конечно.
— Значит, есть цепочка.
— Да.
— Значит, есть люди в этом городе, которые его знают.
Эмма медленно кивнула.
— И?
— И мы их найдём.
— Как?
Амелия подняла на неё глаза.
— Через грязь.
— Мэм…
— Газеты. Бар. Прачечные. Те же женщины, которые приходили сюда. Слухи. Деньги. Давление.
— Давление?
— Эмма, — тихо сказала Амелия, — если мужчина зарабатывает на детях, он где-то этим хвастается. Или платит. Или пьёт. Или оставляет следы.
Эмма задумалась.
— Мы можем спросить…
— Мы не спрашиваем напрямую. Мы слушаем.
— Кого?
— Всех.
И тут обе замолчали.
Потому что одновременно подумали об одном.
— Газета, — сказала Эмма.
— Газета, — повторила Амелия.
— У Джейн есть этот… — Эмма щёлкнула пальцами. — Как его…
— Ухажёр, — сухо сказала Амелия.
— Да.
— Прекрасно. Значит, завтра Джейн будет работать больше обычного.
Эмма усмехнулась.
— Она обрадуется.
— Конечно. Особенно когда узнает, что это не про романтику.
— А если он откажется?
Амелия пожала плечами.
— Тогда он не тот человек, с которым стоит тратить время.