Открыла книгу.
Пальцы снова нашли запись.
Лили Кларк.
— Значит так, — тихо сказала она. — У нас два дня. Максимум.
Она подняла голову.
Глаза уже были другими.
Холоднее.
Собраннее.
Жёстче.
— И если этот чёртов Уоткинс думает, что можно брать детей и растворяться…
Она закрыла книгу с щелчком.
— Он просто плохо знает, с кем связался.
За дверью раздался голос Эммы:
— Мэм! Там этот из газеты пришёл!
Амелия усмехнулась.
— А вот и первая ниточка.
Она пошла к двери.
Быстро.
Уверенно.
С той самой походкой, от которой у слуг появлялось желание работать быстрее, а у мужчин — задавать меньше глупых вопросов.
И уже на ходу тихо пробормотала:
— Ладно, Рейвенор. Посмотрим, кто из нас быстрее.
И это уже было не просто работа.
Глава 8
Следы в мокрой бумаге
Человек из газеты оказался не романтическим ухажёром с пером за ухом и мечтательным взглядом, а тощим, длинноносым молодым мужчиной в пальто, которое когда-то было приличным, потом пережило два сезона дождей, одну драку и, судя по запаху, знакомство с дешёвой типографской краской.
Он стоял в прихожей, мял в руках шляпу и старательно пытался выглядеть так, будто пришёл исключительно по делу, а вовсе не потому, что Лиззи, розовая от смущения и злости, пригрозила ему «больше никогда не разговаривать, если он сейчас же не явится».
Лиззи стояла рядом, сложив руки на груди. На лице её было написано: «Я его не знаю, не люблю, вообще он случайно мимо проходил». Но уши у неё горели так ярко, что Амелия мысленно поставила диагноз: случай запущенный, но не смертельный.
— Имя, — сказала Амелия.
Молодой человек вздрогнул.
— Простите?
— Имя. Ваше. Не шляпы. Хотя шляпа тоже заслуживает отдельного разговора.
Он посмотрел на шляпу, будто впервые увидел её состояние, и поспешно спрятал за спину.
— Оливер Филдинг, мэм. Я… работаю при редакции «Беркширского обозревателя».
— При редакции — это как? Входите, но не до конца?
Лиззи подавилась воздухом.
Оливер покраснел.
— Я наборщик. Иногда пишу заметки. Небольшие.
— Значит, умеете читать, писать, слушать и не сразу выбалтывать всё, что услышали?
— Я…
— Осторожнее. Вопрос с подвохом.
Эмма, появившаяся в дверях приёмной с тетрадью в руках, тихо сказала:
— Он умеет слушать, когда хочет понравиться.
Лиззи резко повернулась:
— Эмма!
— Что? Это почти похвала.
Амелия посмотрела на Оливера внимательнее.
Парень лет двадцати трёх, может, двадцати пяти. Лицо узкое, глаза светло-карие, быстрые, бегучие, но не глупые. Пальцы испачканы чернилами и краской у ногтей — не грязь бездельника, а след работы. Манжеты чистые настолько, насколько это возможно при его ремесле. Ботинки стоптаны, но вычищены. Плечи худые, осанка чуть сутулая — типографский стол, долгие часы, плохой свет.
Полезен.
Возможно, болтлив.
Возможно, трусоват.
Возможно, влюблён в Лиззи настолько, что готов рискнуть.
Этого хватит.
— Оливер Филдинг, — сказала Амелия, разворачиваясь к приёмной. — Проходите. У нас мало времени, плохая репутация и, как я понимаю, доступ к печатному станку.
Он сглотнул.
— Я не владею станком, мэм.
— Я тоже не владею этой эпохой, но как-то пытаюсь ею пользоваться. Проходите.
В приёмной было тепло. На столе лежали свежие бумаги, книги записей и карта, которую Эмма выпросила у знакомого лавочника за обещание написать его имя правильно в списке поставщиков. Карта была грубая, с пятнами, края растрёпаны, но на ней можно было найти дороги, Рединг, основные улицы и хотя бы приблизительно представить, куда исчезал Уоткинс.
За окном сгущался вечер. Дождь уже не лил, но мелкая влага висела в воздухе и оседала на стекле мутной плёнкой. В комнате пахло чернилами, свечным воском, мокрой шерстью Оливера, ромашкой и горячим молоком, которое Марта, ворча, разносила по детским.
Амелия села за стол.
Не потому, что устала.
Хотя устала.
А потому что за столом легче превращать хаос в план.
— Садитесь, мистер Филдинг.
Он сел на край стула.
Лиззи осталась стоять у двери.
— Ты тоже, — сказала Амелия.
— Я?
— Нет, твоя совесть. Конечно, ты. Раз уж это твой знакомый, будешь отвечать за то, чтобы он не убежал раньше времени.
Оливер выпрямился.
— Я не собирался…
— Мистер Филдинг, я ещё не начала говорить. Не обещайте того, о чём можете пожалеть.
Эмма села рядом с тетрадью. Мэгги устроилась чуть в стороне, уже с пером, хотя Амелия велела ей сегодня отдыхать. Девочка сделала вид, что не слышала приказ. Это было так похоже на саму Амелию, что спорить стало почти неловко.