Анна сухо добавила:
— Четверо.
Эмма:
— Пятеро, если Мэгги не спит.
Лиззи посмотрела на Оливера с торжеством.
Он сдался.
— Хорошо. Но если что-то пойдёт не так…
— Побежим, — сказала Лиззи.
Амелия кивнула.
— Наконец-то разумный план. Но сначала копии.
Они работали почти до полуночи.
Эмма переписывала объявления точным, ровным почерком. Мэгги, конечно же, всё равно пришла — под предлогом воды — и была немедленно усажена за второй список, потому что выгонять уже было поздно, а спорить с её упрямством Амелия не имела морального права. Оливер диктовал. Анна проверяла даты. Амелия составляла схему: Уоткинс — объявления — Брайс — Мэллоу — Рединг — Софи Кларк — Лили.
На бумаге это выглядело тонко.
В жизни — достаточно, чтобы начать тянуть.
К часу ночи у Мэгги слипались глаза, Эмма клялась, что ещё не устала, хотя уже три раза писала «Уоткинс» как «Уоткинз», Анна молча принесла всем чай, а Марта, проснувшись от шума, принесла хлеб и сказала:
— Если вы все тут решили умереть от умственной работы, делайте это сытыми. Мне лишние похороны не нужны.
Амелия взяла хлеб.
— Марта, вы становитесь сентиментальной.
— Я становлюсь злой, когда люди не едят.
— Это почти любовь.
— Не выражайтесь в моей кухне.
Утром Оливер и Лиззи вернули оригиналы.
Не без происшествий.
Пайк пришёл раньше обычного.
Оливер едва успел положить листы обратно, а Лиззи — устроить перед дверью наборной сцену о том, что он «бессовестный, бесчувственный и вообще обещал поговорить, а сам опять с бумагами». Мистер Пайк, по словам Лиззи, отступил так быстро, будто боялся заразиться чужой помолвкой.
— Я не обещал поговорить, — мрачно сказал Оливер, сидя утром в кухне с чашкой чая.
— Теперь обещал, — ответила Лиззи.
Марта поставила перед ним тарелку каши.
— Ешь. Героев на пустой желудок не бывает.
— Я не герой.
— Это заметно. Ешь всё равно.
Но главная новость пришла не от них.
К полудню к дому подъехал экипаж.
Колёса остановились у двери.
Нора выглянула из окна и тут же повернулась к Амелии:
— Доктор Рейвенор.
Амелия замерла.
— Он должен был вернуться через два дня.
— Он вернулся сейчас.
Она спустилась в прихожую, чувствуя, как внутри поднимается то самое неприятное предчувствие, от которого спина становится прямее.
Рейвенор вошёл быстро.
Плащ мокрый, сапоги в грязи, лицо усталое, под глазами тени. Он выглядел так, будто провёл ночь в дороге и споре, и победил не полностью.
В руке — письмо.
— Вы нашли? — спросила Амелия.
Он посмотрел на неё.
— Бейкер-лейн. Брайс. Да.
Сердце ударило сильнее.
— Лили?
Пауза.
Слишком длинная.
Амелия поняла: ответ будет не простым.
— В доме Брайса была девочка, подходящая по возрасту, — сказал он. — Её называли Лили. Но три недели назад её увезли.
Сзади кто-то тихо ахнул. Софи? Нет, Софи была наверху. Эмма.
Амелия заставила себя говорить спокойно:
— Куда?
Рейвенор протянул письмо.
— К женщине по имени Грейс Мэллоу.
Анна, стоявшая на лестнице, схватилась за перила.
Эмма прошептала:
— Мэллоу…
Рейвенор посмотрел на Амелию.
— Вы уже знаете это имя.
Она взяла со стола копию схемы и молча протянула ему.
Он прочитал.
Быстро.
Потом поднял глаза.
— Вы не ждали меня.
— Вы тоже.
— Я просил вас не делать ничего безрассудного.
— Я и не делала. Я поручила другим.
Он закрыл глаза на секунду.
— Невероятно.
— Эффективно.
— Опасно.
— Повторяетесь.
Он резко шагнул ближе.
— Миссис Дайер, если люди, стоящие за Уоткинсом, узнают, что вы копаете…
— Они уже узнают, — перебила она. — Вопрос не в этом. Вопрос в том, найдём ли Лили раньше, чем они спрячут её окончательно.
Он замолчал.
Потому что она была права.
Проклятье, по его лицу было видно: он ненавидит, когда она права в опасных вещах.
— Где Мэллоу? — спросила Амелия.
— В дороге между Редингом и Лондоном. Возможно, уже здесь. Возможно, в одном из домов на юге города.
— Значит, она близко.
— Возможно.
— Доктор Рейвенор, — сказала Амелия, — мне надоело слово «возможно».
— Мне тоже.
Он достал второй лист.
— Поэтому я привёз не только это.
— Что?
— Имя человека, который может знать точный адрес.