— Кто?
— Мистер Пайк.
Оливер в кухне уронил ложку.
Лиззи прошептала:
— Ой.
Амелия медленно повернулась к ним.
— Вот теперь, мистер Филдинг, кажется, ваш ужин придётся отрабатывать полностью.
Оливер побледнел.
— Он догадался?
Рейвенор холодно сказал:
— Он не просто догадался. Он сегодня утром отправил записку. Не Уоткинсу. Кому-то выше.
Тишина стала такой плотной, что было слышно, как наверху заплакал один из младенцев и тут же стих — Мэри взяла его на руки.
Амелия почувствовала, как весь дом будто напрягся вместе с ней. Не предметы. Люди. Женщины. Дети. Их новая, хрупкая система.
— Значит, времени нет, — сказала она.
Рейвенор смотрел на неё.
— Да.
— Пайк ещё в редакции?
— Должен быть.
Она повернулась к Эмме.
— Бумаги. Копии. Всё, что есть. Анна — Софи пока ничего не говорить.
— Она спросит.
— Скажешь, что есть новая зацепка. Не больше.
Анна кивнула.
— Нора — дом закрыть. Без посторонних. Мэри и Мэгги — дети. Марта — еда на всех и горячая вода. Лиззи…
— Я иду, — сказала Лиззи.
— Да, — кивнула Амелия. — Идёшь. Ты знаешь редакцию.
Оливер вскочил.
— Я тоже.
— Разумеется. Вы наш проводник в логово чернил и плохих решений.
Рейвенор шагнул к ней.
— Вы не идёте.
Амелия медленно повернулась.
— Доктор.
— Нет.
— Вы снова начинаете?
— Да.
— Неудачно.
Он наклонился ближе. Голос стал тихим.
— Если Пайк уже предупредил кого-то, это может быть ловушка.
— Поэтому вы пойдёте.
— Я пойду.
— И я.
— Нет.
Они стояли лицом к лицу посреди прихожей. За их спинами молчали все: Эмма с бумагами, Анна у лестницы, Лиззи с побелевшими губами, Оливер с несчастным лицом, Нора как камень.
Рейвенор сказал:
— Если с вами что-то случится, этот дом рухнет.
Вот это был удар.
Не «я волнуюсь».
Не «я не хочу».
Дело.
Система.
Он ударил туда, где она не могла отмахнуться.
Амелия замолчала.
Впервые.
Он продолжил:
— Они держатся на вас. На вашем голосе, ваших правилах, вашей наглости, если хотите. Вы можете послать меня, Оливера, Лиззи, даже Анну. Но если вы уйдёте сейчас и не вернётесь, что будет с ними?
Она сжала зубы.
Ненавидела.
Ненавидела, когда он прав.
— Это нечестно, — сказала она тихо.
— Зато действенно.
— Учитесь у меня?
— К сожалению.
Она смотрела на него долго.
Потом резко повернулась к Эмме.
— Ты идёшь с ними.
Эмма не дрогнула.
— Да.
— Не геройствовать.
— Да.
— Если пахнет ловушкой — уходите.
— Да.
— Если этот профессор начнёт командовать слишком красиво — не верь, пока не проверишь.
Рейвенор закрыл глаза.
Эмма кивнула:
— Да.
— Лиззи, Оливер — с ними. Ничего не брать лишнего. Ничего не говорить лишнего. Если Пайк попытается сбежать…
Она повернулась к Рейвенору.
— Вы знаете, что делать.
Он кивнул.
— Знаю.
Пауза.
Амелия шагнула ближе к нему и сказала тихо, чтобы слышал только он:
— Верните мне адрес.
Его взгляд на секунду стал совсем другим.
Не холодным.
Не профессиональным.
— Верну.
— И людей.
— Постараюсь.
— Нет, доктор Рейвенор. Не «постараюсь».
Он понял.
Кивнул.
— Верну.
Она отступила.
— Тогда идите.
Они ушли через пять минут.
Дождь снова начал накрапывать, когда дверь закрылась за Рейвенором, Эммой, Лиззи и Оливером. Амелия осталась в прихожей, чувствуя, как пальцы впились в собственные ладони.
Анна подошла рядом.
— Ты правильно сделала.
— Ненавижу правильные решения.
— Знаю.
— Если с ними что-то…
— Не начинай.
Амелия резко выдохнула.
— Что Софи?
— Шьёт. И ждёт.
— Все ждут.
Анна посмотрела на дверь.
— Да.
В доме стало иначе.
Не тише.
Острее.
Каждый звук теперь казался слишком громким. Крышка на кухне. Шаги Мэгги. Плач младенца. Шорох иглы Софи. Дождь по стеклу.
Амелия поднялась в кабинет.
На столе лежала схема.
Уоткинс. Брайс. Мэллоу. Пайк. Лили.
Она взяла перо и рядом написала новое имя:
«Кто выше?»
Потом ниже:
«Почему дети?»
Потому что деньги.
Потому что стыд.
Потому что бедность.
Потому что общество охотно закрывает глаза на то, что само же создало.
Но ей нужен был конкретный ответ.
Конкретный человек.