Конкретная дверь.
Через час вернулась Мэгги.
— Мэм, Софи спрашивает, есть ли новости.
Амелия закрыла глаза.
— Что ты ей сказала?
— Что вы работаете.
— И?
— Она сказала, что будет ждать.
Амелия кивнула.
— Хорошо.
Мэгги не ушла.
— Они вернутся?
Амелия посмотрела на девочку.
Мэгги стояла в дверях, тонкая, с упрямо поднятым подбородком, но глаза выдавали страх. Она уже была достаточно взрослой, чтобы понимать опасность, и ещё достаточно ребёнком, чтобы нуждаться в гарантии.
Амелия ненавидела давать гарантии.
Особенно ложные.
— Да, — сказала она.
Мэгги выдохнула.
— Вы уверены?
— Нет. Но если я скажу иначе, Марта услышит и накормит меня холодной кашей за уныние.
Мэгги слабо улыбнулась.
— Она может.
— Вот видишь. У нас нет выбора.
Девочка ушла.
Амелия осталась одна.
И впервые за долгое время не смогла занять руки.
Проверять детей — уже проверены.
Писать — нечего.
Командовать — все и так работают.
Ждать — невыносимо.
Она подошла к окну.
Улица была тёмной и мокрой. Фонарь напротив дрожал в стекле. Прохожие проходили быстро, пряча лица от дождя. Где-то далеко лаяла собака. По камню бежала тонкая вода, унося грязь в канаву.
Амелия смотрела и думала о Рейвеноре.
Не хотела.
Но думала.
Как он стоял в прихожей, не давая ей идти. Как сказал: дом рухнет. Как понял, куда надо ударить, чтобы остановить. Как пообещал вернуть людей.
«Если он не вернётся…»
Она тут же оборвала мысль.
— Вернётся, — сказала она вслух. — У него слишком много незаконченных споров со мной.
За спиной тихо сказала Анна:
— Это хороший мотив.
Амелия не обернулась.
— Подслушивать вошло у вас в должностные обязанности?
— В этом доме — да.
Анна подошла рядом, встала у окна.
Некоторое время они молчали.
Потом Анна сказала:
— Ты боишься за него.
— Я боюсь за всех.
— За него иначе.
Амелия медленно повернула голову.
— Миссис Хейл, вы слишком долго работаете рядом со мной. Начинаете говорить лишнее.
— А ты начинаешь чувствовать лишнее.
— Опасное обвинение.
— Практическое наблюдение.
Амелия посмотрела на неё.
И вдруг устало улыбнулась.
— Это заразно, да?
— Что?
— Быть невыносимой.
— Очень.
Они снова посмотрели в окно.
Именно тогда на улице появился мальчишка.
Маленькая фигура в мокрой кепке, несущаяся вдоль домов. Он остановился у двери, оглянулся, постучал — быстро, испуганно.
Нора открыла.
Через минуту она уже была в кабинете с запиской.
— От Эммы.
Амелия взяла бумагу.
Чернила расплылись от дождя, но почерк Эммы был узнаваем.
«Пайк сбежал. Рейвенор пошёл за ним. Мы нашли адрес Мэллоу. Южный берег. Дом у старой прачечной. Оливер говорит, там опасно. Не выходи. Жди».
Амелия прочитала.
Раз.
Второй.
Потом спокойно положила записку на стол.
Анна увидела её лицо.
— Нет.
— Что — нет?
— Ты не пойдёшь.
Амелия взяла плащ со спинки стула.
— Конечно, пойду.
— Он написал ждать.
— Эмма написала. Значит, всё очень плохо.
— Амелия.
Она остановилась у двери.
— Анна, если бы там был просто адрес, они бы вернулись. Если Пайк сбежал, Рейвенор пошёл за ним, а Эмма пишет «не выходи» — значит, девочка может быть там. Живая. Сейчас.
— А дом?
Вот теперь удар повторился.
Но уже слабее.
Потому что ответ был готов.
— Дом держится не только на мне.
Анна замолчала.
Амелия посмотрела на неё прямо.
— Ты остаёшься за главную.
— Нет.
— Да.
— Я не…
— Ты можешь. И не спорь, это раздражает, когда я права.
Анна сжала губы.
— Ты вернёшься.
— Разумеется. Мне ещё Рейвенора ругать.
Анна резко обняла её.
Коротко.
Сильно.
Неожиданно.
Амелия застыла.
Потом так же коротко сжала её в ответ.
— Всё, — сказала она хрипло. — Сентиментальность закончена. Марта увидит — добавит в суп.
Анна отступила.
— Возьми Нору.
— Нора медленнее.
— Тогда Лиззи?
— Лиззи там.
— Кого?
Амелия посмотрела на дверь.
— Марту.
Анна моргнула.
— Марту?
— Она сковородой убьёт быстрее, чем я объясню.
Снизу раздался голос Марты:
— Я всё слышу!
Амелия крикнула:
— Берите плащ и что-нибудь тяжёлое!
Марта ответила без паузы:
— Наконец-то нормальное поручение!