— Я этого не скажу, — произнёс он.
— Вот и славно, — буркнула Марта.
Дверь в дальнем доме приоткрылась.
Все трое одновременно замолчали.
На пороге показался Оливер. Лицо серое, волосы прилипли ко лбу, шляпы нет. За ним — Эмма, в тёмной шали, с веснушками, почти исчезнувшими на побледневшем лице. Лиззи стояла чуть позади, с выражением девушки, которая только что поняла, что приключения гораздо интереснее в чужом пересказе.
— Она там, — прошептала Эмма.
Амелия не спросила «кто».
— Лили?
Эмма кивнула.
— Мы видели ребёнка. Девочка. По возрасту подходит. Слабая, но живая. Мэллоу внутри. Пайк сбежал через задний ход. Доктор пошёл за ним, но…
— Он оказался быстрее, — закончил Рейвенор с заметным раздражением.
— Значит, живём дальше без Пайка, — сказала Амелия. — Мэллоу?
— Не одна, — ответила Лиззи. — С ней мужчина. И ещё женщина. Там двое детей.
У Амелии кольнуло под рёбрами.
Двое.
Не только Лили.
— Хорошо, — сказала она.
Рейвенор посмотрел на неё так, будто это слово оскорбило здравый смысл.
— Хорошо?
— Да. Теперь мы знаем, где дети.
— И что вы собираетесь делать?
Амелия подошла к двери.
— Войти.
Он поймал её за локоть.
Не грубо. Быстро.
Но достаточно крепко.
Тепло его пальцев прошло через влажную ткань рукава. В другой ситуации она бы обязательно отреагировала язвительнее. Сейчас только повернула голову.
— Уберите руку, доктор.
— Не входите первой.
— Почему?
— Потому что они знают ваше лицо.
— Тем более. Если увидят вас, врача и мужчину, могут решить, что уже пришла власть, и сделать глупость. Если увидят меня — возможно, захотят торговаться.
— Торговаться детьми?
— Именно.
Его челюсть напряглась.
— Я ненавижу, когда вы правы.
— Привыкайте. Это не лечится.
Он отпустил.
Амелия постучала.
Три раза.
Внутри стихли голоса.
Потом женский голос спросил:
— Кто?
Амелия подняла подбородок.
— Миссис Дайер.
Тишина.
За дверью что-то упало.
Потом щеколда скрипнула.
Дверь открыла женщина лет сорока с узким лицом, тонкими губами и глазами, в которых жадность давно вытеснила страх, но сегодня страх вернулся и требовал место обратно. На ней было тёмное платье, залоснившееся на локтях, ворот застёгнут криво, волосы убраны кое-как. Это была Грейс Мэллоу — Амелия поняла сразу. Не потому, что кто-то представил. Потому что такие женщины смотрят на чужую беду не как на горе, а как на товар, который нужно быстро оценить.
— Миссис Дайер, — сказала Мэллоу. — Поздний визит.
— У меня привычка приходить тогда, когда меня меньше всего ждут.
Мэллоу попыталась улыбнуться.
— Дела?
— Дети.
Улыбка пропала.
Внутри помещения пахло плохо: кислое молоко, мокрая шерсть, дым, дешёвый джин, грязное бельё и страх. Комната была низкая, с закопчённым потолком. У стены — стол, две лавки, камин с углями. На полу — плетёная корзина, в ней крошечный свёрток. В углу, на старом матрасе, лежал ещё один ребёнок. Девочка. Светлые волосы, тонкое лицо, глаза полуоткрыты.
Софины глаза? Нет. Слишком рано судить.
Амелия увидела всё за несколько секунд.
Ребёнок слаб.
Но жив.
— Вы принесли деньги? — быстро спросила Мэллоу.
Амелия медленно повернулась к ней.
— Какие деньги?
— За девочку. Вы же за ней.
Рейвенор за спиной едва слышно вдохнул.
Вот оно.
Слово.
Цена.
Продажа.
Мэллоу поняла ошибку слишком поздно.
Амелия шагнула внутрь.
— Я пришла не покупать.
— Тогда…
— Я пришла забрать.
Из боковой комнаты вышел мужчина. Крупный, с небритым лицом, в жилете, с руками мясника или грузчика. Он окинул взглядом Амелию, потом Рейвенора, потом Марту с корзиной.
— Кто пустил?
Марта достала сковороду.
— Я сама зашла.
Мужчина моргнул.
Этого мгновения хватило Рейвенору. Он шагнул вперёд и спокойно сказал:
— Доктор Эдмунд Рейвенор. Санитарное управление. В доме находятся дети, предположительно переданные незаконно. Любое препятствие будет зафиксировано.
— А полиция? — усмехнулся мужчина.
— Уже вызвана, — солгала Эмма с таким невинным лицом, что Амелия почти гордость почувствовала.
Мэллоу побледнела.
Мужчина выругался.
Амелия уже была у девочки на матрасе.
— Лампу ближе.
Лиззи подала лампу.
Свет лёг на детское лицо. Девочка лет около полугода, слишком худенькая, кожа бледная, губы сухие. Дыхание есть. Частое. Глаза мутноватые от слабости, но реагируют. На запястье — тонкая красная нитка.