— Вода уже на огне! — рявкнула Марта из кухни.
— Вот поэтому я вас терплю!
— Врёте, вы меня любите!
— Не пользуйтесь слабостью момента!
Дом взорвался движением.
Но это уже не была паника.
Это была система.
Каждый знал, куда бежать.
Лили уложили в тёплую кроватку, но не перегревали. Амелия и Рейвенор работали рядом, почти не споря. Он проверял дыхание, она оценивала кожу, Анна готовила воду и ткань, Мэри держала лампу, Мэгги записывала, Эмма успокаивала Софи тихими, короткими фразами.
Софи пыталась смотреть, но слёзы застилали глаза.
— Она жива? — шептала она. — Она жива?
Амелия наконец повернулась к ней.
— Жива. Слабая. Истощённая. Очень сердитая на мир, надеюсь. Сердитые выживают лучше.
Софи всхлипнула.
— Можно… можно мне…
Амелия посмотрела на Анну. Та кивнула: ребёнок стабилизирован на ближайшие минуты.
— Руки вымойте. С мылом. Потом сядете рядом. Не хватать, не трясти, не рыдать на неё сверху. Она не обязана утешать мать после всего, что пережила.
Софи кивала, глотая слёзы.
— Да. Да, мэм.
Рейвенор, склонившийся над вторым ребёнком, тихо сказал:
— Этот мальчик слабее.
Амелия подошла.
Мальчик был совсем маленький, месяца три, с заострившимся личиком и редким светлым пушком на голове. На груди дыхание ходило быстро и поверхностно. Глаза закрыты, губы сухие.
— Имя? — спросила она.
— Нет имени, — сказала Эмма из записей Мэллоу. — Только «мальчик, июль».
Амелия закрыла глаза на секунду.
— Запиши временно: Питер.
Мэгги кивнула.
— Почему Питер?
— Потому что он должен за что-то держаться. Пусть хотя бы за имя.
Рейвенор посмотрел на неё.
Не сказал ничего.
Но взгляд у него стал таким, что Амелия резко отвернулась к ребёнку.
— Работаем.
Они работали до ночи.
Лили удалось напоить по каплям. Питер дважды пугал их дыханием, но удержался. Софи сидела рядом с дочерью, вымыв руки до красноты, и всё время смотрела на неё так, будто боялась, что стоит отвернуться — и девочка снова исчезнет. Джеймс спал на скамье у Марты под старой шалью, устав ждать и бояться.
Когда всё немного стабилизировалось, Амелия вышла в коридор и почти сразу уперлась плечом в стену.
Ноги дрожали.
Не красиво. Не драматично.
Просто дрожали.
Рейвенор вышел следом.
— Вам нужно сесть.
— Если вы ещё раз скажете мне, что мне нужно, я начну кусаться.
— Это уже не угроза. Это ваш стиль общения.
Она хотела ответить, но сил не хватило.
Он молча подставил руку.
Она посмотрела на неё.
Потом на него.
— Не привыкайте.
— Даже не надеюсь.
Она всё-таки взяла его под руку.
До кабинета дошли молча.
Там горела одна свеча. На столе лежали мокрые бумаги, карта, записи, список Мэллоу, копии Оливера, письмо Рейвенора, кляксы Мэгги. Всё это выглядело как поле боя, где вместо крови — чернила.
Амелия села.
Рейвенор налил ей чай из кувшина, который кто-то предусмотрительно оставил.
— Пейте.
— Вы опять командуете.
— Да.
— Наглеете.
— Учусь у лучшей.
Она фыркнула.
Чашка грела ладони.
Несколько секунд они молчали.
Потом Рейвенор сказал:
— Мэллоу дала имя.
Амелия подняла глаза.
— Уже?
— Хадсон умеет задавать вопросы, если его лишить ужина.
— Кто?
— Сэр Арчибальд Вейн.
Имя прозвучало неприятно. Слишком гладко. Слишком высоко.
— Аристократ?
— Бывший член нескольких благотворительных комитетов. Деньги, связи, репутация. Вдовец. Его сестра — леди Беатрис Лэнгфорд.
Амелия поставила чашку.
— Та самая, которую вы хотели привлечь к фонду?
— Да.
Пауза.
Вот и узел.
Благотворительность, дети, аристократы, тайные усыновления, деньги. Всё переплелось.
— Она знала? — спросила Амелия.
— Не знаю.
— Узнаем.
— Осторожно.
— Доктор Рейвенор, я сегодня ходила в логово Мэллоу с Мартой и сковородой. Слово «осторожно» уже обиделось и ушло.
Он сел напротив.
Выглядел вымотанным. Влажные волосы, тени под глазами, рубашка помята, рукава закатаны. И всё равно — слишком собранный, слишком внимательный.
— Это больше, чем Мэллоу, — сказал он.
— Да.
— Это может разрушить не только ваш дом.
— Хорошо.
Он посмотрел на неё резко.
— Хорошо?
— Да. Значит, ударим не в стену, а в несущую балку.