Амелия перевела взгляд чуть выше.
На пальцы.
Чистые.
Ногти ухожены, короткие.
Лёгкая дрожь.
Страх.
Не за себя.
За решение.
Интересно.
Очень.
— Просить, — повторила Амелия тихо. — В этом доме сегодня популярная тема.
Рейвенор стоял чуть в стороне, но Амелия чувствовала его внимание так же ясно, как чувствует холод через мокрую ткань.
Он не вмешивался.
Пока.
Леди Беатрис медленно опустила руку с перчаткой.
Голос её не дрожал.
— Я понимаю, как это звучит.
— Нет, — сказала Амелия. — Вы не понимаете. Потому что если бы понимали, вы бы не стояли сейчас здесь.
Пауза.
Короткая.
Рейвенор слегка повернул голову.
Он услышал.
Он знал этот тон.
Леди Беатрис не отступила.
— Тогда объясните мне.
Вот это уже было интересно.
Не оправдывается.
Не давит.
Просит объяснить.
Редкость.
Амелия выпрямилась.
— В этом доме не торгуют детьми.
— Я не предлагаю…
— Дослушайте, — резко сказала Амелия.
И вот тут — микродвижение.
Едва заметное.
Но Рейвенор его увидел.
Леди Беатрис чуть выпрямила спину.
Как человек, которого перебили впервые за долгое время.
Но она не возразила.
Только кивнула.
Амелия продолжила:
— Здесь не продают, не обменивают и не прячут детей ради удобства взрослых. Здесь их лечат, возвращают матерям или… — она сделала короткую паузу, — находят им семью. Но не так, как это делали те, у кого мы их забрали.
Она сделала шаг ближе.
Теперь расстояние между ними сократилось.
Слишком.
Настолько, что Амелия могла различить запах.
Не дешёвых духов.
А лёгкий, сухой аромат лаванды и чего-то ещё — дорогого, почти незаметного.
Женщина из другого мира.
Не этого дома.
— Вы пришли просить, — повторила Амелия. — Так просите правильно.
Тишина.
И в этой тишине леди Беатрис подняла руки.
Медленно.
Сняла вторую перчатку.
Положила обе на стол.
Жест.
Осознанный.
Открытый.
Она подняла руку к вуали.
Рейвенор сделал едва заметный шаг вперёд.
— Миледи…
— Доктор, — тихо сказала она. — Позвольте.
Она откинула вуаль.
И лицо, которое открылось, было не тем, что ожидают от аристократки.
Красивое — да.
Но не холодное.
Не пустое.
На нём были следы усталости.
Тонкие линии у глаз.
Лёгкая бледность.
И самое главное — взгляд.
Не надменный.
Не скучающий.
Сломанный.
И упрямый одновременно.
Амелия задержала дыхание.
На секунду.
И тут же собралась.
— Хорошо, — сказала она. — Теперь вы похожи на человека.
Леди Беатрис не обиделась.
— Я и есть человек.
— Это ещё предстоит проверить.
Рейвенор тихо выдохнул.
— Амелия…
— Не сейчас, доктор.
Он замолчал.
Потому что видел — она не шутит.
Леди Беатрис сделала шаг вперёд.
— Я не могу иметь детей.
Прямо.
Без украшений.
Без обходных фраз.
И это ударило сильнее любого намёка.
В комнате стало тише.
Даже шум дома за стенами как будто отступил.
Амелия смотрела.
— И?
— И в моём мире об этом не говорят, — продолжила Беатрис. — Не спрашивают. Не сочувствуют. Просто… делают вид, что этого нет.
Она сжала пальцы.
— Но это есть.
Рейвенор отвёл взгляд.
Он знал.
Конечно, знал.
Амелия склонила голову.
— Значит, вы решили прийти сюда.
— Да.
— В дом, о котором ходят слухи.
— Да.
— К женщине, о которой говорят хуже, чем о Мэллоу.
— Да.
Пауза.
Амелия медленно усмехнулась.
— Смелый ход.
— От безвыходности.
— Это разные вещи.
— Иногда нет.
И вот тут…
Вот тут Амелия почувствовала, как что-то внутри неё откликнулось.
Не жалость.
Она не любила жалость.
Узнавание.
Чуть-чуть.
Опасно.
Она резко отвернулась.
— Вы хотите ребёнка, — сказала она.
— Я хочу… — Беатрис замолчала, подбирая слова. — Я хочу быть матерью.
— Это не одно и то же.
— Я знаю.
— Нет, — Амелия повернулась обратно, — вы пока не знаете.
Она подошла к столу.
Провела пальцем по краю чашки.
— Сегодня я вернула ребёнка матери, которая готова была отдать его за восемь фунтов.
Лицо Беатрис дрогнуло.
— Я не…
— Подождите, — перебила Амелия. — А до этого я видела женщин, которые отдают детей не потому что не любят. А потому что им некуда идти.