Она шагнула ближе.
— И вы хотите прийти и взять одного из этих детей?
Беатрис выдержала взгляд.
— Да.
Честно.
Без оправданий.
И это было… сильнее, чем слёзы.
Амелия медленно кивнула.
— Хорошо.
Рейвенор резко поднял голову.
— Амелия—
— Я не сказала «да», — спокойно продолжила она. — Я сказала «хорошо».
Она подошла к окну.
Провела рукой по стеклу, стирая влагу.
За окном всё так же моросил дождь.
Город жил.
Грязный, мокрый, настоящий.
— В моём доме есть правило, — сказала она, не оборачиваясь. — Мы не избавляем женщин от их детей, если есть хоть малейший шанс, что они могут остаться с ними.
Беатрис тихо спросила:
— А если нет?
Амелия повернулась.
И в её взгляде не было ни мягкости, ни злости.
Только точность.
— Тогда мы ищем семью.
Пауза.
— Но не покупателя.
Беатрис медленно кивнула.
— Я понимаю.
— Хорошо, — сказала Амелия. — Тогда начнём с простого.
Она подошла ближе.
Смотрела прямо.
— Вы готовы ждать?
— Сколько?
— Сколько потребуется.
— Да.
— Вы готовы, что вам откажут?
Пауза.
Вот теперь — сложнее.
Беатрис сжала пальцы.
— Если это будет правильно — да.
Амелия чуть улыбнулась.
— А вот это уже ближе.
Рейвенор смотрел на них обоих.
И впервые за всё время не вмешивался.
Потому что понимал — сейчас решается не просто судьба ребёнка.
Система.
Новая.
Опасная.
Живая.
Амелия медленно сказала:
— У меня есть идея.
Оба подняли на неё глаза.
— Вы не получите ребёнка.
Беатрис побледнела.
Но не перебила.
— Но, — продолжила Амелия, — вы можете помочь тем, кто их теряет.
Пауза.
— Я не понимаю.
— Поймёте, — сказала Амелия. — Мы создаём место. Законное. Настоящее. Где дети будут не товаром, а… шансом.
Она перевела взгляд на Рейвенора.
— С поддержкой тех, кто может это оформить.
Он медленно кивнул.
— Это возможно.
— И с финансами тех, кто может позволить себе не покупать ребёнка, а спасать их.
Она снова посмотрела на Беатрис.
— Вы хотите быть матерью?
— Да.
— Тогда начните с того, чтобы стать защитой для тех, кто уже родился.
Тишина.
Долгая.
Беатрис смотрела на неё.
Потом тихо сказала:
— Вы предлагаете мне… платить?
— Я предлагаю вам участвовать.
— И… ждать?
— И ждать.
Пауза.
И вот тут…
Вот тут Беатрис закрыла глаза.
На секунду.
И когда открыла — в них не было отчаяния.
Было решение.
— Я согласна.
Амелия кивнула.
— Тогда у нас есть работа.
Рейвенор тихо выдохнул.
— Вы понимаете, во что ввязываетесь?
Беатрис посмотрела на него.
— Доктор, я уже в этом мире живу.
Он улыбнулся.
Чуть.
И это было одобрение.
Амелия повернулась к столу.
Взяла чистый лист.
— Значит так. Благотворительный фонд. Без названия пока. Список условий. Контроль. Отбор. Проверки. И ни одного ребёнка без решения.
Она подняла взгляд.
— И если хоть кто-то попробует превратить это снова в торговлю…
Марта из кухни крикнула:
— Я уже готова!
Амелия усмехнулась.
— У нас есть аргументы.
И впервые за долгое время в этом доме появилось не просто спасение.
Появился план.
Леди Беатрис не сразу ответила.
Она стояла у стола, без перчаток, с открытым лицом — и в этом открытом лице было больше напряжения, чем во всех её дорогих тканях вместе взятых.
Пальцы её лежали на гладкой поверхности стола. Не расслабленно — как у человека, который привык владеть собой. И не сжато — как у человека, который готов защищаться.
А так, как держат себя те, кто стоит на грани решения.
Амелия видела это.
И не торопила.
За дверью слышались звуки дома: где-то скрипнула половица, тихо плакал младенец, Марта ругалась на кого-то за слишком тонко нарезанный хлеб, а потом — уже мягче — добавляла, что «так и быть, сойдёт».
Жизнь.
Нормальная.
Живая.
Не такая, как в этом разговоре.
— Если я соглашусь… — наконец сказала Беатрис, и голос её стал ниже, будто она сбросила ещё один слой защиты, — вы не дадите мне ребёнка.
Это был не вопрос.
Констатация.
Амелия чуть наклонила голову.
— Не сейчас.
Рейвенор перевёл взгляд с одной на другую.
В этом коротком обмене было слишком много.
Слишком честно.