— И, возможно, никогда, — добавила Амелия.
Вот теперь — удар.
Леди Беатрис едва заметно побледнела.
Но не отступила.
Только пальцы её чуть сильнее сжали край стола.
Кожа побелела на костяшках.
Амелия заметила.
Запомнила.
— Тогда зачем мне это? — спросила Беатрис.
Тихо.
Без высокомерия.
Без защиты.
Прямо.
Амелия шагнула ближе.
Медленно.
Так, чтобы не напугать — и не дать отступить.
— Потому что вы не пришли за ребёнком, — сказала она.
Беатрис резко подняла взгляд.
— А за чем?
Амелия смотрела ей прямо в глаза.
— За шансом.
Пауза.
Долгая.
И в этой паузе Беатрис чуть отвернулась.
Не полностью.
На долю.
Как человек, которому сказали правду, и он не готов сразу её принять.
Рейвенор стоял в стороне.
И наблюдал.
Очень внимательно.
Он видел, как Амелия работает.
Не руками.
Словами.
С тишиной.
С паузами.
С точными ударами.
И понимал — это не случайно.
Это её инструмент.
Её хирургия.
Без скальпеля.
— Вы думаете, я не понимаю, зачем я здесь? — тихо спросила Беатрис.
— Вы понимаете, что хотите, — ответила Амелия. — Но не понимаете, что вам нужно.
Это было грубо.
Но не жестоко.
Рейвенор чуть качнул головой.
Слишком прямо.
Но не остановил.
Потому что видел — Беатрис выдержит.
Или уйдёт.
И оба варианта — ответы.
Леди Беатрис выпрямилась.
Её спина стала ещё прямее, чем была.
Голос — холоднее.
— Я пришла не за уроками.
— А я не даю уроков, — спокойно ответила Амелия. — Я даю условия.
Пауза.
И вот тут в комнате словно что-то щёлкнуло.
Не громко.
Но ощутимо.
Беатрис больше не выглядела растерянной женщиной.
Она снова стала леди.
С опытом.
С властью.
С привычкой, что её решения принимаются.
— Условия, — повторила она.
— Да.
Амелия подошла к столу.
Провела пальцами по чистому листу бумаги.
Пальцы слегка дрожали.
Не от страха.
От усталости.
От напряжения.
Но она не позволила этому проявиться в голосе.
— Первое, — сказала она. — Ни один ребёнок не покидает этот дом без проверки.
— Какой проверки?
— Моей.
Беатрис усмехнулась.
— И вы считаете, что этого достаточно?
— Пока — да.
Пауза.
— Второе, — продолжила Амелия. — Деньги идут не за ребёнка.
— Я это уже слышала.
— Значит, слушайте дальше, — резко сказала Амелия.
Рейвенор едва заметно поднял бровь.
Вот это — уже её стиль.
Жёсткий.
Неприятный.
Но настоящий.
— Деньги идут в дом, — продолжила она. — На еду. На лечение. На женщин. На то, чтобы ребёнок вообще дожил до момента, когда его можно будет отдать.
Она шагнула ближе.
— Вы платите не за право взять. Вы платите за то, чтобы у него был шанс.
Беатрис молчала.
И вот теперь в её взгляде появилось то, чего не было раньше.
Не страх.
Не сомнение.
Осознание масштаба.
Она оглянулась.
Впервые.
По-настоящему.
На стены.
На простые, но чистые ткани.
На стол.
На руки Амелии — чуть покрасневшие, с тонкими следами от воды и работы.
На Рейвенора — усталого, но стоящего здесь.
На Нору в дверях.
На жизнь, которую она никогда не видела так близко.
И это было видно.
Как меняется взгляд.
Как исчезает дистанция.
— И третье? — спросила она тихо.
Амелия ответила не сразу.
Она смотрела на неё.
Долго.
Как врач смотрит на пациента перед сложным решением.
— Третье… — медленно сказала она, — вы не получаете ребёнка, пока не сможете быть матерью.
Пауза.
Беатрис чуть нахмурилась.
— Я уже…
— Нет, — перебила Амелия. — Вы пока женщина, которая хочет.
Это было жёстко.
Очень.
Рейвенор даже чуть сдвинулся.
Но не вмешался.
Потому что понимал — это проверка.
И Беатрис выдержала.
С трудом.
Но выдержала.
— И как, по-вашему, я должна это доказать? — спросила она.
Голос стал тише.
Глубже.
Амелия подошла к двери.
Открыла.
— Идёмте.
Беатрис замерла.
— Куда?
— Смотреть.
Пауза.
Рейвенор шагнул следом.
Они вышли в коридор.
Там было теплее.
И шумнее.
Живее.
Сразу ударил запах — молока, трав, чистого белья и человеческого тепла.
И звуки.
Тихий плач.
Шёпот.