Амелия заставила себя не читать сразу.
Не сейчас.
Сначала Томми.
Она открыла шкафчик и стала разбирать содержимое.
Ромашка. Мята. Фенхель. Укропная вода. Лавандовое масло. Кора ивы. Мёд. Спиртовая настойка чего-то невнятного. Мазь с календулой, судя по запаху и цвету. Несколько порошков без понятных подписей.
— Порошки — в сторону, — пробормотала она. — Неизвестное в ребёнка не льём. Спасибо, я уже умерла один раз, мне достаточно приключений.
Нора стояла рядом с лампой.
— Вы что-то ищете, мэм?
— Здравый смысл. Но пока нашла только ромашку.
— Ромашку детям давали.
— В каких количествах?
Нора задумалась.
Амелия подняла палец.
— Если ответ начинается со слов «на глаз», я начну кричать.
Нора закрыла рот.
— Умная женщина.
Она выбрала то, что могла использовать безопаснее: кипячёная вода, слабый настой ромашки для ухода, фенхель — позже и осторожно, если живот, чистая ткань, тепло, покой. Для кожи — немного календулы, если мазь не прогоркла. Никаких тяжёлых настоек. Никаких «чтобы спал». Вот этого она боялась особенно.
— Слушайте внимательно, — сказала она Норе. — Всё, от чего ребёнок «слишком хорошо спит», без моего разрешения не давать.
Нора застыла.
Амелия медленно повернулась.
— Что?
— Ничего, мэм.
— Нора.
Та сжала губы.
— Иногда… чтобы малыши не кричали…
Внутри Амелии что-то стало ледяным.
Она не повысила голос. Наоборот, сказала очень тихо:
— Что именно давали?
— Настой. Из прежнего пузырька. Миссис… то есть вы… говорили, что так легче.
Комната будто стала теснее.
Амелия посмотрела на шкафчик. На бутылочки. На тёмное стекло. На неподписанную настойку.
В висках застучало.
Так.
Вот теперь стало не просто плохо.
Стало опасно.
— С сегодняшнего дня, — сказала она ровно, — никто. Никогда. Ничего. Не даёт детям без моего приказа. Даже воду. Даже молоко. Даже молитву, если вы решите засунуть её им в рот ложкой. Понятно?
Нора кивнула.
— Понятно, мэм.
— Если ребёнок кричит — его берут на руки, проверяют пелёнку, кормление, живот, температуру. Не затыкают. Он не испорченные часы, Нора. Он живой.
Нора опустила глаза.
— Да, мэм.
Амелия взяла тёмный пузырёк, понюхала и тут же отстранила.
Сладковато-горький запах.
Она не стала гадать. Закрыла пробкой и убрала в верхний ящик стола.
Ключа не было.
Она поставила перед ящиком тяжёлую чернильницу и сказала:
— Если кто-то откроет — я узнаю.
— Как, мэм?
Амелия посмотрела на неё.
— Нора, я женщина, которая сегодня утром заставила весь дом мыть полы. Ты правда хочешь проверять границы моего безумия?
Нора впервые почти улыбнулась.
— Нет, мэм.
— Прекрасно. Мы начинаем понимать друг друга.
К вечеру Томми стало хуже.
Это произошло внезапно, как всегда бывает с маленькими детьми: только что он дышал часто, но ровно, и Амелия позволила себе подумать, что они удерживают ситуацию, а через минуту Мэри вскрикнула:
— Мэм!
Амелия была в соседней комнате, где заставляла Бетси перестилать колыбельку и объясняла Лиззи, что чистая пелёнка — это не та, на которой пятно меньше похоже на карту Ирландии. Она бросила ткань и побежала.
Томми лежал слишком тихо.
Не кричал.
Не хрипел.
Тишина ударила сильнее плача.
Амелия наклонилась. Грудь почти не двигалась. Губы посинели.
— Нет, — сказала она.
Одно короткое слово.
Без паники.
Паника была роскошью. Она не могла себе её позволить.
— Мэри, отойди. Нора, свет ближе. Бетси, чистую ткань. Лиззи, дверь закрой, чтобы не орали над ухом. Быстро!
Женщины задвигались, но уже не хаотично. Страх был, но её голос держал их, как верёвка.
Амелия проверила рот, положение головы, осторожно освободила дыхательные пути, положила ребёнка ровно, подложила свернутую ткань. Маленькое тело было ужасающе лёгким. Будто жизнь в нём держалась на нитке, а кто-то уже занёс ножницы.
— Дыши, — сказала она.
Ничего.
— Томми, не зли меня.
Ничего.
Она начала делать искусственное дыхание — осторожно, дозируя воздух, как учила, как делала когда-то, как умела даже во сне. Крошечная грудь поднялась. Опустилась. Ещё раз.
За спиной кто-то всхлипнул.
— Молчать, — бросила Амелия, не отрываясь.
Ещё вдох.
Пауза.
Проверка.
Сердце? Слабое. Есть? Есть. Или ей хотелось, чтобы было. Нет, есть. Она не имела права ошибиться.