— Мы ничего не видели.
Анна сухо сказала:
— Мы видели всё.
Марта добавила:
— Я давно говорила, что доктор не просто так ест мой суп.
Амелия медленно повернулась к Рейвенору.
— Видите? Я предупреждала.
Он поклонился женщинам с таким достоинством, будто его только что застали не за поцелуем, а за публичной лекцией.
— Дамы.
Эмма вошла первой.
— Значит?
— Что значит? — спросила Амелия опасно.
— Не делайте вид. У вас лицо.
— Какое лицо?
— Невыносимо счастливое, но вы пытаетесь его испортить.
Анна улыбнулась.
Марта шмыгнула носом.
— Так свадьба будет или мне зря пироги планировать?
Амелия подняла обе руки.
— Господи, дай мне терпения.
Марта тут же сказала:
— Не просите слишком много. У нас и так расходы.
Рейвенор тихо рассмеялся.
Амелия посмотрела на них всех — на Эмму, которая сияла, на Анну, у которой глаза подозрительно блестели, на Марту, уже мысленно считавшую муку, яйца и гостей, которых она не желала видеть, но всё равно накормит.
И вдруг поняла: это и есть ответ.
Не идеальная жизнь.
Не спокойная.
Не безопасная.
Но своя.
— Через месяц, — сказала она.
Эмма вскрикнула.
Анна закрыла рот рукой.
Марта выдала:
— Так, значит, муку надо заказывать сейчас.
— Марта!
— Что Марта? Вы замуж выходите или изображаете управленческую заминку?
Рейвенор наклонился к Амелии и тихо сказал:
— Я начинаю понимать, кто здесь настоящая власть.
— Поздно. Вы уже сделали предложение.
Эмма вдруг подлетела и обняла Амелию.
Крепко.
Почти по-девичьи.
— Я так рада, — прошептала она.
Амелия на секунду растерялась, потом обняла в ответ.
— Только не плачь.
— Не буду.
— Врёшь плохо.
— Учусь у вас не плакать.
— Плохая школа.
Анна подошла следом. Не обняла сразу — не её манера. Просто взяла Амелию за руку и сжала.
— Ты заслужила.
Амелия хотела отшутиться.
Не смогла.
— Мы все заслужили немного хорошего, — сказала она тихо.
Марта громко поставила подсвечник на стол.
— Вот. Наконец-то умная мысль. А теперь все на кухню. Хорошие новости на пустой желудок не обсуждают.
— Марта, — сказал Рейвенор с серьёзностью, — я полностью в вашей власти.
— Наконец-то мужчина сказал правду.
Амелия расхохоталась.
И этот смех прошёл по кабинету легче, чем все их прежние разговоры. Не резкий, не защитный, а настоящий.
Позже, уже на кухне, когда Марта действительно заставила всех пить чай, а Эмма успела трижды спросить о свадьбе, Анна дважды напомнить, что маленький Томас спит, Мэгги ворваться с новостью, что она будет вести «официальную книгу свадебных приготовлений», а Нора сухо заметить, что сначала нужно составить список белья, Амелия поймала взгляд Рейвенора через стол.
Он сидел среди их шума так, будто оказался там, где должен быть.
Не гостем.
Не проверяющим.
Не временным союзником.
Своим.
Она подняла чашку.
Едва заметно.
Он понял.
И ответил тем же.
Ночью, когда все наконец разошлись, они снова оказались в кабинете. Уже не так близко, как раньше. Не потому что отступили, а потому что теперь близость не требовала доказательств.
На столе лежали документы фонда и лист с названием его работы. Рядом — новая строка, которую Амелия вписала сама:
«При участии миссис Амелии Дайер, основательницы Дома материнского попечения».
Она смотрела на эту строку долго.
— Основательница, — сказала она. — Звучит так, будто я знала, что делаю.
— Вы знали.
— Нет. Я делала вид и очень убедительно ругалась.
— Иногда это почти одно и то же.
Он встал за её спиной, не касаясь.
— Оставим?
Она кивнула.
— Оставим.
Потом добавила:
— Только если в вашей докторской будет раздел о том, что без Марты медицина невозможна.
— Обязательно.
— И о том, что Эмма опасна для статистики, потому что всё слышит.
— Непременно.
— И что Анна умнее половины ваших коллег.
— Больше половины.
Амелия повернулась.
— Вы учитесь дипломатии.
— Женюсь на вас. Приходится развиваться.
Она улыбнулась.
— Хороший ответ.
Он взял её руки.
— Амелия.
— Да?
— Вы всё ещё можете передумать.
Она посмотрела на него долго, потом покачала головой.
— Нет.
— Уверены?
— Теперь — да.
Он поднёс её руку к губам и поцеловал пальцы.
Медленно.
Бережно.
И от этого простого жеста у неё внутри снова прошла теплая дрожь — не бурная, не пугающая, а глубокая. Как признание телу: можно. Жить можно. Хотеть можно. Быть не только сильной — тоже можно.
Она шагнула к нему сама.
Прижалась лбом к его плечу.
Всего на секунду.
Но для неё это было больше, чем длинные признания.
Он обнял её.
Не крепко.
Не удерживая.
Просто давая место.
— Завтра будет тяжёлый день, — сказала она в ткань его жилета.
— Да.
— Фонд, Беатрис, документы, дети, Софи, Сара, ваша работа, моя работа, Марта с мукой…
— Да.
— И миссис Уилкс наверняка узнает о свадьбе раньше, чем мы решим, кого звать.
— Несомненно.
— Она скажет, что это неприлично.
— Конечно.
— Я хочу, чтобы она получила приглашение.
Он отстранился и посмотрел на неё.
— Зачем?
Амелия улыбнулась.
Медленно.
Ядовито.
Совершенно счастливо.
— Пусть увидит, как выглядит неприлично живой дом.
Рейвенор рассмеялся и снова поцеловал её.
За окном стояла тёмная, мокрая английская ночь. Камни во дворе блестели после дождя. В доме спали дети, женщины, уставшие работницы, спасённые и ещё не спасённые судьбы. На столе сохли чернила нового фонда и новой научной работы.
Амелия закрыла глаза.
И впервые не стала считать, что ещё нужно сделать до утра.
Пусть утро подождёт.
Хотя бы несколько минут.
Сегодня она сказала «да».