Айрин в недоумении смотрела на разговаривающих мужчин. Казалось, воздух вокруг потрескивал от напряжения и, если они случайно соприкоснутся хоть краешком одежды, то неминуемо последует взрыв. Она гадала – что же такого произошло, что они даже находиться рядом друг с другом не могут.
Черный лак автомобиля нагревался под солнцем, и в салоне становилось жарко. Айрин решила выйти на воздух. Выбралась из машины, прихрамывая, отошла и опустилась на землю.
Санджей посмотрел на ее голые руки и снял легкую куртку.
– Надевайте, – протягивая, приказал он.
– Спасибо не нужно, – отшатнулась Айрин.
– Не глупите! Ваша кожа непривычна к нашему солнцу, и через пару часов на вас не останется живого места, – и накинул куртку ей на плечи.
Ракеш хмыкнул. Ему надоело ходить и страшно хотелось присесть. Он подошел к своей машине, достал из багажника плед и бросил на землю.
– Ну что же, ребята! – громко сказал Радж. Санджей с Айрин вопросительно на него посмотрели. – Раз мы все здесь застряли, давайте попробуем устроиться с максимальным комфортом. Санджей, – позвал он, – перенеси пока Айрин в другое место, и мы перегоним машины, чтобы защититься от ветра.
– Не надо, – тут же возразила она, – Я сама, – и, встав, похромала от автомобилей.
Братья сели за руль и переместили машины таким образом, что перекрыли от порывов ветра небольшой кусочек участка. Ракеш перенес туда вытащенный из багажника плед и расстелил.
– Прошу, – сделал он приглашающий жест, – диван к сожалению предложить не могу, но вы всегда можете найти его у меня дома, – снова лукавые огоньки сверкнули в его глазах, а в уголках губ заиграла легкая усмешка в ответ на свирепый взгляд брата.
Айрин, немного посомневавшись, присела на край покрывала, стянула кроссовки и, пройдя дальше, устроилась, опершись спиной о белый, а потому не такой горячий бок автомобиля. Санджей поморщился, но промолчал, а Ракеш, будто ничего не замечая, снова склонился над багажником.
– Кто хочет есть? – не распрямляясь, спросил. – Я очень голодный, – Ракеш показался из багажника, держа в руках упаковку крекеров, связку бананов и пару апельсинов, а также вскрытую бутылку воды. Пройдя на плед и усевшись рядом с Айрин, он сложил провизию.
– Иди к нам, – позвал Санджея, выделив слово «нам», – Что стоишь, как не родной.
Санджею самому уже надоело слоняться, как маятнику, и он разрывался от нежелания оставлять Айрин с Ракешем и нежеланием что-либо от него принимать. Но, в итоге, смирив гордыню, все-таки опустился на плед по другую сторону от Айрин. Ее взгляд прилип в бутылке с водой – от жажды пересохло горло, но пить из бутылки, из которой уже пили, она себя заставить не могла.
Проследив за взглядом, Ракеш протянул Айрин воду, но она лишь отрицательно покачала головой. Тогда он бросил в нее апельсином. Айрин поймала и начала чистить, благо руки уже были облиты перекисью. Она старалась завернуть слишком длинные рукава куртки, но они постоянно сползали. Санджей молча смотрел на издевательство над своей курткой, затем отобрал у Айрин недоочищеный апельсин, принес из бардачка машины упаковку влажных салфеток и протянул их девушке, чтобы она вытерла руки, после чего домучал несчастный фрукт и вновь вернул его Айрин.
– Спасибо, – она с благодарностью посмотрела на Санджея и принялась есть, наслаждаясь сладким с кислинкой соком, текущим пересохшему горлу.
Санджей наблюдал, как она, закрыв от удовольствия глаза, откусывала дольки апельсина, на розовый язычок, слизывающий с губ капли сока; на пряди волос, которые трепал ветер, заставляя застревать в ресницах. Как под гипнозом, Санджей потянулся убрать с ее лица волосы, но Ракеш, который все это время пристально наблюдал за братом, прервал его, предложив подкрепиться. Санджей отвлекся от созерцания девушки и, посмотрев на брата, отрицательно покачал головой. Есть хотелось, но не настолько.
Ракеш перевел взгляд на Айрин. Закрыв глаза, она откинула голову на лаковый бок автомобиля и подставила лицо солнцу. Ракеш молча поднялся, нырнул в салон авто и, вернувшись с бейсболкой, надел ее вздрогнувшей от неожиданности девушке на голову.
– Санджей прав. Ты действительно можешь сильно обгореть под солнцем, – резко перешел он на «ты».
Молодые люди продолжали сидеть в тяжелом молчании – говорить не хотелось, да и не о чем было.