— Он отражается? — спросил кто-то.
— Нет, — покачал головой Сайд. — Он в самой воде.
Тишина снова сжала палубу. Лица матросов побледнели, как будто холод исходил не только от сияния, но и изнутри. Улыбки исчезли. Никто не решался пошевелиться без приказа, но и приказы не звучали. Свет становился гуще, а ночь всё темнее.
Записи Дирена в журнале от той ночи были короткими.
День шестьдесят первый.
Свет шел не с неба, а из глубины. Он поднимался снизу и лишал море покоя. Никто не пел, никто не шутил. Мы смотрели в бездну и чувствовали, что она смотрит на нас. Я понял, что хуже тьмы бывает свет.
Когда первое волнение улеглось, один из матросов, Тор, крепкий, простоватый и всегда готовый к затее, спустился в трюм и вытащил пустую бочку. Голос его прозвучал слишком громко в полумраке:
– Если море светится, его можно собрать.
Боцман насторожился, словно от недоброй шутки.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Мы зачерпнём свет и привезём домой. Пусть в Аркате знают, что мы нашли.
Трое добровольцев склонились через борт с вёдрами. Вода действительно сияла. Она не плескалась обычными отблесками луны, а хранила собственное дыхание, будто в ней таилась невидимая жизнь. Мягкий холодный свет ложился на руки, оставляя призрачные следы. Казалось, будто из самой тьмы вычерпывают куски звёзд.
Им удалось наполнить бочку. Матросы собрались вокруг, заглядывая внутрь с любопытством и неясной тревогой. Тор сиял не меньше самой воды.
– Завтра покажем капитану, – сказал он. – Он внесёт в журнал.
Ночь прошла в ожидании. Но наутро, когда крышку подняли, их встретил запах гнили. Он бил в нос, словно из глубокой могилы. Вода потемнела и уже не хранила ни крупицы сияния. Матросы отшатнулись, закрывая лица.
– Свет ушёл, – пробормотал кто-то.
Сайд проходил мимо, равнодушно скользнув взглядом.
– Поздравляю. У нас теперь бочка невидимой вони.
Тор спорил до хрипоты. Говорил, что бочку надо было закрыть плотнее, что свет мог сохраниться. Но никто уже не хотел даже прикасаться к проклятой воде. Сухие руки матросов вылили её за борт. Тёмная струя ушла в море, но лёгкое мерцание ещё долго жило в глубине, как насмешка.
И каждый, кто смотрел на неё, чувствовал не чудо, а недобрый знак. Словно море пыталось что-то сказать и никто не знал, что именно.
Они пересекли Западное море, которое в мире Дэна называлось Атлантическим океаном, просторное, глубоко дышащее, почти пустое. Путь через него занял долгие недели, и за это время «Тень» постепенно сместилась к югу, стремясь достичь побережья далёкой, вытянутой земли, которую в Аркате называли Кирон - родина Дэна.
Береговая линия Кирона была известна лишь схематично. Потому, добравшись до её северо-восточной кромки, команда начала движение вдоль побережья, на юг, вычерчивая выступы, бухты и устья рек, фиксируя течение ветров и приливов. Так рождалась новая карта, и каждый день делал её чуть более настоящей.
Берега Кирона вставали из тумана не спеша, как если бы сама земля сначала хотела присмотреться к пришельцам. Сначала тёмные полосы леса, потом изломанные скалы, поросшие мхом и густыми кронами. Местами берег напоминал разорванный край материи: бухты врезались глубоко, словно следы когтей чего-то древнего и тяжёлого.
Над влажными холмами поднимался пар. Из-за переменчивого ветра туман то клубился у воды, то рассыпался призрачными потоками. Некоторые участки были покрыты густыми зарослями - деревья с многометровыми листьями и вьющиеся лозы, оплетавшие всё от корней до вершин.
Там, где лес отступал, открывались красные утёсы, нависающие над лагунами. Волны разбивались о камни с глухим грохотом, а морская пена цеплялась за каменные выступы, словно пыталась забраться на берег.
Птицы были яркие, громкие, невиданные и взмывали из зарослей, словно капли из расплескавшейся чаши. И где-то внутри, за зелёной стеной, начинался иной мир, ещё не озвученный словами.
Но никакие утёсы и бухты не задерживали «Тень» надолго. Их задача была в пути, не в остановке. Корабль шёл вдоль побережья Кирона уверенно, но с осторожностью, вглядываясь в берег, вчитываясь в очертания, как в новую письменность.
Каждый вечер Дирен и Сайд сверяли карту с увиденным. Почти всё требовало правки. Почти всё существовало впервые.