После этого он пошёл в каюту, и больше к теме никто не возвращался. Но пустые места в команде говорили сами за себя.
Запись в журнале Дирена:
День сто двенадцатый.
Сегодня ночью море подняло против нас того, кто больше гор и глубже любого пролива. Мы встретили силу, которая не воюет и не нападает, но всё же губит одним своим движением. Мы потеряли двоих. И поняли, что карта — лишь слабая сетка на коже зверя, который даже не заметил, что нас задел.
Их тела не удалось вернуть морю — течение утащило раньше, чем корабль сбросил ход. Имён никто не скрывал: Олден и Риас. На палубе ещё слышался звон упавших инструментов, где они работали в последние минуты. Никто не произносил речей: моряки знали, что здесь, в этих водах, память держится в молчании.
Вечером, когда солнце провалилось за горизонт, команду разделяло странное чувство: будто сама смерть прошла мимо, чуть коснулась плеча, но не остановилась. Люди ели молча, и только скрип мачт напоминал, что корабль продолжает путь. Каждый чувствовал, что жизнь обязана идти дальше — и чем быстрее она вернётся к привычным мелочам, тем легче будет.
Пока не стемнело, Ворест велел спустить шлюпку. Он сам отправился проверить корпус — доверять это кому-то ещё не решился. В прибрежной зыби лодка прыгала на волнах, и капитан в одиночку обходил днище, проводя веслом по обшивке. В нескольких местах дерево было исцарапано, будто когтями, но трещин не оказалось.
Тем временем матросы внутри держали светильники у швов, проверяя, не пробивается ли влага. Доски оставались сухими. Лишь на борту, ближе к корме, проступал тёмный след — длинная полоса, где паразиты, облепившие тушу морского зверя, оставили свой отпечаток.
— Как шрам, — сказал Сайд, глядя на отметину. — Будет напоминать, что в этот раз море взяло не всех.
Никто не ответил. Все знали, что следы на дереве сотрутся, а имена погибших — нет.
Наутро никто не говорил о случившемся. Погода оставалась ровной, солнце вынырнуло из-за горизонта, как будто ничего особенного не происходило. Даже море казалось каким-то легкомысленным, чуть теплее обычного, с плёсками, в которых чувствовалась насмешка.
В середине дня «Тень» встала у берега - один из тех коротких остановок, когда можно сойти на сушу, пополнить запасы воды и свежих листьев. Туманная прибрежная чаща казалась почти дружелюбной: птицы перекликались над головами, а в кустах что-то шуршало, не пугающе, а буднично.
Когда вернулась передовая группа, один из них, Тор, уверенно шагал с неожиданным спутником на плече.
Ярко-зелёный попугай держался с таким видом, будто был полноправным членом экипажа, возможно, даже с правом голоса.
- Мы шли за водой. А он за нами увязался, - сказал Тор, держа на плече ярко-зелёного попугая с синим пятном на крыле. - Наверное, подумал, что я его мама.
- Или что ты съедобный, - буркнул Сайд. - Слишком уж он тебя облизывает.
Попугай действительно вёл себя слишком уверенно - сидел, как дома, щёлкал клювом и периодически орал что-то вроде:
- Кааааа! Бааааа! Ха-ха-ха!
- Он же не может говорить, - заметил один из матросов.
- А может, это мы не можем понять, - философски добавил Дирен, делая запись в журнал. - Я бы оставил его. Назовём его... например... Вице-Капитан.
Ворест появился позже, увидел птицу и ничего не сказал. Только окинул взглядом команду и пробормотал:
- Если через три дня он будет отдавать команды - сброшу за борт всех троих. С попугаем включительно.
На удивление, попугай не только не враждовал, но и подружился с корабельным котом. Кот с «Тени», переживавший вместе с людьми все тяготы пути, словно считал себя не просто частью команды, а хранителем её уюта. Его присутствие напоминало о доме, каким бы далёким он ни был. И потому, когда на палубе появился попугай, никто не ожидал, что эти двое сойдутся так легко. Вместо соперничества завязалась странная дружба: кот позволял птице садиться рядом, а та с деланным равнодушием щипала его усы, словно проверяя, действительно ли он спокоен.
Следующие дни прошли спокойнее, чем ожидалось. Погода держалась ровной, ветер был надёжным. Иногда короткие ливни сбегали по палубе пенными потоками и тут же уходили прочь, словно капризные духи этих вод. Команда словно начинала оттаивать после недавнего страха. Но в этом оживлении всё равно оставалось что-то надломленное, будто между смехом и привычными разговорами каждый носил в себе тень.