Оба судна были построены по согласованным проектам:
Корпуса сделаны из плотного черного леса, что растёт вдоль северных озёр.
Двойная обшивка, с внутренней прослойкой из воска и шерсти. Глубокий киль, предназначенный не для скорости, а для устойчивости в бурях. На каждом имелось по две мачты, с парусами из тончайшей, многослойной ткани, покрытой специальным составом, защищающим от гниения. Вытянутая форма, с немного приподнятым носом, укреплённым медными накладками, но не для тарана, а чтобы выдержать мель и неожиданные препятствия.
Они вмещали по двадцать пять человек, из которых часть - не моряки, а лекари, писцы и картографы. На корме изолированное помещение для приборов: тени, меридианы, углы склонения. Всё, что позволяло ориентироваться, не видя берегов.
На борту не было пушек. Аркатия не вела войн. Не с кем было воевать. Все сообщества разумных людей по соседству и вдали слишком сильно отставали в развитии. Поэтому в тяжелом вооружении кораблей не было никакой нужды. Но были стволы с зажигательной смесью, стрелковые катапульты и крепкие луки и арбалеты. Не на случай сражений, а на случай неизвестности.
Мастера были отобраны лично Советом Связи, а чертежи утверждены под наблюдением потомка Дэна - нынешнего Хранителя Перехода, восемнадцатого правителя Аркатии Элтара Пелетье. Считается, что он молчал во время всего обсуждения, а в конце лишь спросил:
- Эти корабли точно вернутся?
Ответить уверенно не смог никто. Слишком много было неизвестного за пределами Аркатии: пустоты, враждебные стихии, неведомые законы чужих миров. Даже величайшие расчёты и предосторожности не давали гарантии. Поэтому решили посылать не одну экспедицию, а две. Может хотя бы один корабль прорвётся и вернётся назад с картой пути и знанием, которое не достанешь иным способом.
Они должны были вернуться. Но знали все: это «должны» держалось только на вере и упорстве, а не на точных формулах.
Состав экипажей, принципы управления, устройство внутреннего пространства. Всё было приведено к единому стандарту. Различия могли быть только в духе команд и в особенностях маршрутов.
"Ком" должен был выйти из Восточного залива, двигаться на восток, через Юго-Восточное море, которое Дэн знал как Индийский океан, мимо побережий, и обогнуть Землю с этой стороны.
"Тень" - стартовала с запада, из Срединноморского порта, и шла по Западному морю (Атлантический океан), в сторону заката.
Оба корабля должны были финишировать на противоположных берегах - не там, откуда ушли, а в портах старта друг друга.
Затем, сухопутным или речным путём, капитаны отправятся в Аркат. Не на судне, а на коне или в лодке, как это делали курьеры и гонцы.
Аркат, сердце мира, стоял далеко от моря - на высоком берегу Великой реки, которую в мире Дэна называли Нилом. Корабли, подобные "Кому" и "Тени", туда не заходили. Слишком глубоки были их кили, слишком широки корпуса. Но именно там, в каменных залах Совета Связи, должно было прозвучать заключительное слово по итогам плавания.
Форма мира должна быть подтверждена не возвращением на свой берег, а прибытием в столицу с другой стороны света.
Рутова гавань, Восточный залив
Утро в Рутовой гавани началось с шороха мела по доске расписаний и запаха горячей смолы. Утро было тихим, но вода в гавани блестела странно - будто на поверхности играла невидимая рука, готовая изменить привычный порядок вещей. Солнце ещё не поднялось над морским горизонтом, но на палубе «Кома» всё уже шло по часам.
Капитан Корин Эйран появился без звона, без оклика. Просто вышел из тени склада, посмотрел на небо, сделал пометку в своём журнале и взошёл по трапу, как будто шагал не по доскам, а по разлинованной карте. С ним всегда было так: тихо, точно, вовремя.
Ему было тридцать шесть. Из них двадцать два он провел в море. Он никогда не повышал голос. И все понимали, когда надо замолчать.
На борту, как и на берегу, царил порядок. Мешки с зерном рассортированы по степени просушки. Канаты были выровнены, с перевитыми метками. Даже чайник у костровой плиты стоял, отмеряя день, ровно на одной и той же линии палубы. Всё это как бы подготовка к испытанию, и эта аккуратность кажется почти натянутой, как струна, готовая дрогнуть.