— Пускай дразнятся, — философски заключил Грель, — зато я первый, кто войдёт в легенду как Тёплый.
Дирен, наблюдая со стороны, вздохнул и записал в журнал:
День двести пятьдесят первый.
Корабль пересекает великие широты. Настроение — примерно на уровне ног. Люди цепляются за любую чушь, лишь бы не замёрзнуть. А иногда — и потому, что верят.
Туман появился внезапно.
Утро началось ясным, зыбким, словно его можно было расколоть одним прикосновением. Солнце отражалось от воды так ярко, что глаза приходилось прикрывать ладонью. Ворест вышел на палубу раньше других, ещё до смены вахты, чтобы свериться с Сайдом. Берег уходил всё дальше, и капитан не хотел упустить момент, когда нужно будет принять решение о повороте. Но к полудню всё исчезло.
Сначала горизонт будто прикрылся лёгкой дымкой. Потом всё вокруг затянуло сплошной серой стеной. Холодный, неподвижный туман сомкнулся со всех сторон. Воздух стал густым, влажным, и казалось, что он тяжелее воды. Любой звук сразу же тонул в этой пелене. Голоса экипажа опустились до шёпота, словно люди опасались потревожить невидимого хозяина этих мест.
Сайд нахмурился, поднял руку, будто проверял движение воздуха.
— Я не чувствую ветра, — сказал он, и голос его прозвучал глухо, почти чужим. — Он вроде бы есть…, но не наш.
Тор ударил ладонью по поручню.
— Это льды. Мы на краю замёрзшего дыхания.
— Если бы дыхания, — пробурчал кто-то из матросов. — Это похоже на выдох, который не кончится.
Ворест молчал. Он стоял у штурвала, сжав его слишком крепко, и не спускал взгляда с клубящейся впереди завесы. Пространство стало вязким, как смола. Компас дрожал, стрелка не доходила до северной отметки и словно металась в поисках выхода. Доски под ногами потрескивали, как кости под давлением, и каждый звук резал тишину.
Из пелены внезапно возникло нечто белое, будто вырастающее из самой воды. Огромная глыба льда вспыхнула тусклым молочным светом. Айсберг.
Он стоял неподвижно, словно окаменевшее божество, поднявшееся на суд над теми, кто осмелился заплыть слишком далеко. Видна была только верхушка, остальное скрывалось в глубине, и это знание било по нервам сильнее всего. То, что они видели, было лишь частью гиганта, а настоящая угроза оставалась внизу, невидимая, непостижимая.
— Так они и выглядят, — выдохнул Сайд. — Без звука. Без предупреждения.
Грель, закутанный в свою чешуйчатую мантию, кивнул медленно.
— Холод пришёл за нами.
Ферел, младший офицер, помедлив, шагнул вперёд. Его голос прозвучал резче обычного, словно он собирался не спорить, а защищаться:
— Капитан, нам не стоит идти дальше. Довольно. Мы и так доказали, что путь на юг закрыт. Видите сами — эти глыбы убьют нас быстрее любого шторма. Возвратимся в Аркат, пока ещё можем. Никто не осудит. Мы шли исследовать, а не гибнуть.
На палубе повисла тягучая тишина. Несколько человек качнули головами, но молчали — каждый думал то же, но не решался поддержать Ферела вслух.
Капитан Ворест медленно поднял глаза от белой громады, возвышающейся над водой, и ответил негромко, но жёстко:
— Если станет ясно, что пройти невозможно — развернёмся. Но пока мы даже не попробовали. Никто не вправе утверждать, что дорога закрыта, пока сам не проверил её до конца.
Его слова прозвучали твёрдо, без тени сомнения, и хотя уставшие лица вокруг не просветлели, спор был окончен.
Ворест коротко приказал сбавить ход. Он понял первым. Медные пластины, что защищали корпус от внезапных мелей, были ничто перед этой массой. Айсберг не поддавался. Он не смещался, не ломался, не прощал ошибок. Любое касание и медь смнётся, дерево треснет, и тогда море сделает с ними то, что захочет.
Они двигались осторожно, почти на ощупь. Корабль словно сам стал частью этого тумана, немым и безликим. Воздух с каждой минутой холодел. Металлические части снастей покрывались изморозью, доски под ногами темнели от влаги и инея. Несколько матросов, сбивая наледь с канатов, кашляли и ругались, но всё равно говорили тихо. Смеха не было. Песен не было.
Сайд поднимал подзорную трубу, хотя видел в ней лишь белесую пустоту. Иногда он шептал имена звёзд, которых не было видно, будто вызывал их обратно. Но небо молчало.
Сначала послышался глухой треск, будто ломалась льдина где-то рядом. Потом — скрежет, точный и хищный. Сбоку, совсем близко, в тумане всплыла ещё одна громада. Она прошла мимо, не задев, но сам её вид, бледный и непостижимый, заставил многих сглотнуть и схватиться за поручни.
Поле льда. Теперь они знали. Каждый следующий час будет шагом наугад. Каждое движение руля может быть выдохом в пустоту.