Теперь на борту оставалось двадцать человек. Из двадцати пяти, что сошли с аркатийских берегов, пятеро уже лежали на дне океана. Смерть Корела от ядовитой змеи и те, кто сломался под тяжестью болезни, оставили пустые койки и длинные тени в памяти. Экипаж ещё держался, но каждый знал — их силы на пределе. На каждого теперь приходилось больше работы. Дежурства сливались одно в другое, руки тянули канаты медленнее, глаза чаще соскальзывали в усталость. Болезнь, что Селай называл красной ломкой, ещё не ушла совсем. У некоторых оставались тянущие боли в суставах и припухлости дёсен. Но люди продолжали работать, потому что корабль не прощает слабости.
Остров оказался тем редким благом, которое воспринимается почти как миф. Большой, зелёный, с тенью деревьев и водой. Его было видно за много миль до того, как «Ком» подошёл к берегу. Когда бросили якорь, люди почти не верили, что могут ступить на землю, которая не качается под ногами.
— Мы не железные, — сказал капитан, глядя на свои потрескавшиеся ладони. — Пусть у нас будет день.
Но день обернулся неделей. Сначала они только отдыхали, словно не веря, что это позволено. Потом начали смеяться, как давно не смеялись, стирать одежду, срезать кокосы. Кто-то просто лежал в тени и смотрел на облака. У источника в глубине острова наполнили бурдюки. Вода была прохладная и чистая, её вкус казался подарком. Моряки пили и не могли напиться. Селай собрал травы, коренья, какие-то плоды, и каждый день готовил настои, чтобы хоть как-то укрепить людей. Болезнь отступала медленно, но впервые за долгие месяцы тела начали оживать. Щёки налились краской, глаза перестали быть тусклыми. Даже старший кормчий улыбнулся, когда на закате они жарили на костре мелких ящериц и смеялись над запахом.
Но радость не отменяла счёта. Пятеро всё равно остались в прошлом. В разговорах их имена не произносили. Люди улыбались, но улыбки были короче, чем должны быть. Никто не забывал пустые койки и узлы, завязанные без привычных рук.
Лишь к вечеру шестого дня капитан поднялся на прибрежный холм. Он долго стоял, вглядываясь в горизонт, и пальцем чертил что-то в воздухе. Потом позвал старшего плотника.
— Если «Тень» ещё идёт, она пройдёт где-то здесь. Я бы держал этот курс. Видишь, какой остров? Один такой во всей округе. Им понадобится вода и отдых, как нам. Мы установим флагшток. Если увидят — поймут, что мы были здесь. Пусть знают, что мы живы.
На вершине острова они поставили высокий шест из двух спиленных стволов, скреплённых ремнями. Подняли флаг экспедиции: чёрное полотно и белая стрелка, указывающая на восток. Ниже прикрепили кусок парусины с выжженным посланием: «Мы оставили вам воду. Возьмите — и идите дальше. Ком». К шесту подвесили бурдюк, наполовину наполненный, как знак: они делятся тем, что сумели добыть.
На рассвете следующего дня «Ком» снялся с якоря. Паруса легли под ветер, и корабль скользнул на восток. Впереди ждал океан, безбрежный и глухой, и теперь каждый шаг в его сторону напоминал о том, что их всего двадцать. Двадцать живых среди воды и ветра.
Течение уносило «Ком» всё дальше, в бесконечность. Словно время, оставляя за собой берег, исчезало вместе с горизонтом. Сигнал, оставленный на острове, ещё вибрировал в воздухе, будто звук, который кто-то услышит потом. Может быть, не сразу. Может быть, не те, кому он был адресован. Но услышат.
Арум записал в журнале:
День четыреста седьмой с начала нашего выхода из Арката. Сегодня мы оставили остров, что стал нам пристанищем на целых семь дней. Здесь мы впервые за долгие месяцы почувствовали дыхание жизни, и тела наши ожили от воды и плодов, дарованных землёй. Но пятеро товарищей всё равно остались в прошлом, и море хранит их вместо нас. Мы поставили на вершине острова флаг и послание. Пусть тот, кто идёт за нами, знает, что мы были живы и что путь ещё возможен. На борту двадцать человек, и каждый несёт в себе и радость спасения, и тяжесть потерь. «Ком» идёт дальше, и ветер ведёт нас на восток. Мы уже не просто рисуем карту мира, мы оставляем в нём знаки своего дыхания. Может быть, кто-то когда-то прочтёт их и поймёт, что мы были здесь, и что мы шли ради будущего. Океан снова перед нами, и никто не знает, где его конец. Но пока двадцать сердец бьются вместе — путь продолжается.
А в другом конце Тихого океана, среди волн и равнодушия воды, шла «Тень».
Тихий океан не всегда был тихим. Но в этот раз он будто насмехался над своим именем буквально, потому что штиль оказался страшнее шторма. Невыносимая неподвижность. Ни ветра, ни облака. Волны едва колыхались, и корабль стоял, как застывший в стекле. Даже парус не шелохнулся. Он висел, как мёртвая тряпка на жерди, потеряв смысл.