Плотники работали в изнеможении. Медь нагревали факелами, подбивали, клепали заново. Смолу кипятили в бочках прямо на отмели и густо мазали прокладки. Тканевые полосы и кожаные ленты шли на уплотнения, даже часть парусины пришлось пожертвовать. Всё делалось в спешке, но спешка не мешала тщательности. У каждого в руках дрожала мысль: если ошибёмся, вода войдёт в щель уже на ходу, и тогда не остановить.
Время тянулось и сжималось одновременно. Тень от мачты катилась по палубе, словно песочные часы, напоминая, что прилив близко. Лица у людей потемнели от копоти и соли, но никто не бросил инструмент. Даже те, кто едва держался на ногах после жары и недавней болезни, тянулись к молотам и клиньям.
Когда смола легла в последние щели и капитан лично проверил каждую заклёпку, уже начинал возвращаться прилив. Вода поднималась ощутимо, и вместе с ней поднималось напряжение. Всё должно было сработать с первого раза. Второй попытки никто не даст.
На шлюпки перегрузили часть запасов. Мешки с зерном, бочки с водой, ящики с железом. Всё лишнее, что могло утяжелять корпус, уходило за борт в лодки, которые растянулись вокруг, словно стражи. Корабль стоял облегчённый, но от этого ещё более уязвимый, как человек после болезни.
Капитан приказал закрепить якорь впереди, на глубине. Трос натянули через блоки, чтобы в решающий миг весь экипаж мог рвануть его плечами и грудью. Люди переглядывались молча. Ни слова, только звуки верёвок, удары молотков, тихое бульканье воды у борта.
Когда уровень воды начал заметно подниматься, корпус слегка дрогнул. Все замерли, вслушиваясь, не пойдёт ли треск. Но вместо треска была лишь тяжёлая дрожь, словно корабль задумался, хочет ли снова идти вперёд.
– За трос! – прозвучала команда. – На паруса – готовность!
Люди вцепились в канат. Плечи выгнулись, руки в кровь, глаза сверкали от напряжения. Ветер шёл навстречу, слабый, но живой. Паруса дрогнули и поймали его.
Дерево простонало, словно тяжело раненый человек. Корабль качнулся, но оставался недвижим. Канат тянуло, руки подгибались, кто-то застонал, и тут же рядом вставал другой, хватал место. Ещё рывок. Ещё. С каждой волной прилива под килем становилось чуть больше глубины, и это крошечное преимущество нужно было использовать.
И вдруг раздался звук, похожий на отрыв застарелой раны. Глухой, липкий, страшный. Корабль содрогнулся и пополз вперёд. Сначала неуверенно, тяжело, словно выдирал из себя куски. Потом быстрее. Скользнул, повёлся на волне, и риф отпустил.
Крики не сорвались сразу. Люди прислушивались. Вдруг снова удар? Вдруг ещё один камень впереди? Но дно под ними оставалось чистым. Только тогда сорвался единый вопль, не «ура», а что-то грубое, древнее, как выдох спасшегося от гибели.
Капитан поднялся на пост впередсмотрящего. Лицо его оставалось каменным. Он смотрел в синеву перед носом, не доверяя больше ни одной воде.
И команда снова пошла работать. Тихо, без разговоров. Каждый понимал: этот раз закончился удачей. Но впереди море, и оно будет проверять дальше.
Через две недели на горизонте появилась земля. Остров был довольно большим, ровный круг песка с холмом посередине. Он казался почти искусственным, будто выложенным по чьему-то замыслу. Высадились ранним утром, пока солнце только начинало подниматься из-за горизонта.
На вершине холма обнаружили высокий шест. А на нём, туго привязанный морским узлом, трепетал черный флаг. Стрелка в центре была едва видима, но всё ещё различима. Это был флаг «Кома».
- Они прошли здесь, - тихо сказал кто-то.
У подножия шеста, аккуратно под плоским камнем, нашли бурдюк. Внутри чистая вода. Рядом лежала доска с выжженной надписью:
«Мы оставили вам воду. Возьмите - и идите дальше. Ком.»
Никто не пошутил. Даже те, кто обычно не упускал случая.
Шесть месяцев они были в пути. Полгода без вестей, без подтверждений, что другая экспедиция тоже держится курса. И вот - этот след. Вода, флаг, надпись. Всё настоящее. Всё из рук тех, кто шёл до них.
Когда вернулись на «Тень», флаг подняли рядом с собственным. И пусть он был выцветший, пусть едва держался на швах, он трепетал на ветру, как живая память. Экипаж стоял молча. Уставшие, обветренные, но с прямыми спинами.
Путь был верный. И они не были одни.
К вечеру ветер усилился. Флаг «Кома» шумел над палубой, будто доказывал своё право быть услышанным. Его подняли на второй мачте, чуть ниже главного паруса, и вся команда, от кормового рулевого до младшего картографа, стояла, глядя на него. Никто не приказывал, не собирал их, не звал. Все вышли сами.