Экипаж «Кома» больше не искал компромиссов. В каждом, кто был с ним, вспыхнуло пламя, которого уже нельзя было погасить словами. В их руках оружие стало не защитой, а карой. Теперь это было не столкновение за право вернуться или остаться. Теперь это была война за память капитана, за его закон, за клятву Аркатии.
Ночь загорелась, и шум боя стал напоминать ревущий океан. Люди кричали, рушились дома, факелы валились на землю. Искра, что могла ещё погаснуть, разрослась в пламя, и остановить его было уже невозможно.
Арум позже записал в бортовом журнале: «Капитан пал. Его смерть стала печатью на нашей клятве. Мы больше не можем сомневаться. И больше не можем прощать».
Бой разгорелся стремительно, как будто сам воздух ждал искры. Первые крики, первый звон железа, и уже не было возврата. Люди с обеих сторон сцепились в яростной схватке. Земля под ногами быстро напиталась кровью. Оружие, поднятое в отчаянии, било не по врагу, а по соседу, которого ещё мгновение назад можно было назвать братом.
Сопротивление поселения оказалось ожесточённым. Они дрались за семьи, за жизнь, за право остаться вольно дышащими людьми, не превращёнными снова в часть чьего-то приказа. Воины «Кома» отвечали сдержанно, пока могли, но смерть капитана Эйрана изменила всё. Он пал в самой гуще схватки, пытаясь заслонить собой девушку, бросившуюся под удары. Последние его слова утонули в шуме боя, а взгляд застыл на лицах своих людей, будто он всё ещё пытался остановить их. Но в тот миг удержать их было невозможно.
Ярость охватила экипаж. Они больше не слушали ни уговоров, ни призывов к порядку. Удары стали беспощадными. Щиты раскалывались, тела падали, и земля, казалось, дрожала от каждого нового удара. Женщины кричали, дети прятались в углах полуразрушенных хижин, но бой не утихал.
Трое лидеров поселения приняли смерть с оружием в руках. Их падение лишило остальных последней воли к сопротивлению. Шум боевых кличей постепенно угасал, сменяясь тяжёлым дыханием и стонами раненых. Те, кто ещё оставался на ногах, поняли, что выхода больше нет. Они бросали оружие и опускались на колени.
Тишина, наступившая после битвы, оказалась страшнее самого боя. Казалось, сама земля вокруг выжженного поселения слушает дыхание живых и стонит вместе с умирающими. Люди «Кома» стояли среди обугленных стен, среди тел врагов и товарищей, и в их глазах уже не осталось прежнего блеска, что вёл их в плавание через бури и мрак. Они смотрели на женщин и детей, на усталых мужчин, опустивших головы, и понимали, что победа принесла слишком тяжёлую цену.
Среди павших был капитан Корин Эйран. Его смерть застала всех врасплох, и теперь каждый из экипажа ощущал, будто вырвали сердце самого корабля. Вместе с ним погиб и молодой матрос Арин Сеол, ещё недавно смеявшийся у костра и споривший с товарищами о будущих пристанях. Теперь его тело лежало рядом с телами тех, кого они вынуждены были назвать врагами. Экипаж потерял двух своих, и это ощущалось сильнее, чем пламя, сожгшее чужое селение.
Двое матросов «Кома» тяжело ранены. Один был пробит копьём в грудь, другой получил рассечённое бедро и потерял много крови. Лишь умение Селая, лекаря корабля, позволило им выжить. Он перевязал раны, прижёг порезы и вытянул стрелы, а его руки не дрожали, хотя сам он был бледен и измождён. Ещё несколько человек обошлись лёгкими ранениями — рассечённые скулы, ушибы, царапины, ссадины. Но вся эта мелочь теперь складывалась в тяжёлую усталость, что давила на плечи.
Экипаж «Кома» сократился до восемнадцати человек, и это было почти критическим числом для дальнего плавания. Любая новая потеря могла стоить им возвращения. Впрочем, среди пленённых оказались четверо почти здоровых мужчин, моряков, что некогда ходили под парусами. Они не сразу приняли решение, но, увидев гибель своих прежних вождей и понимая неизбежность исхода, сложили оружие. Теперь они стояли рядом с остальными, ещё настороженные, ещё не до конца доверяющие, но смирившиеся с необходимостью вернуться в Аркат. Они присоединились к экипажу, и хотя на их лицах отражалось молчаливое сопротивление, всё же руки их знали дело моряков.
И всё же победа не ощущалась победой. Люди глядели на пепелище, где ещё недавно стояли хижины, слышали плач женщин и детей, и у каждого внутри что-то молчаливо протестовало. Они знали, что действовали по долгу. Знали, что иного пути не было. Но этот долг теперь висел над ними как груз. Смерть капитана Корина Эйрана и гибель Аринa Сеола стали напоминанием о том, какой ценой оборачиваются даже необходимые решения.
Каждый из них понимал, что впереди ждёт путь домой, но в сердце уже осела тревога: смогут ли они вернуться теми же, кем ушли. И если даже море ещё примет их, примет ли Аркат их души после того, что они сделали здесь.