- Иллюзия порядка, - кивнул Арум. - Иногда полезная, но ненадёжная. Мир может в любой момент повернуться иначе.
Капитан ничего не сказал. Только задержался на миг, как будто проверяя, не покосилась ли вселенная от простого поворота листа. Потом ушёл.
Арум долго смотрел вслед. Потом снова уставился в карту.
- Но с другой стороны… если истина не зависит от того, как ты держишь лист… то, может быть, и мир не имеет верха?
- Тихо ты, философ, - хмыкнул Селай. - А то в шторм попадём.
Подготовка шла без громких слов. Каждое действие, как шаг в заученном танце: мачты проверены, люки закреплены, послание в сопроводительном тубусе передано на берег. На борту только люди, груз и план. Всё казалось готовым, но на душе у каждого сидела тень тревоги: один неверный шаг - и привычная гармония станет иллюзией.
- До сигнала - семьдесят три удара, - проговорил Арум, сверяя с песочными часами.
- Семьдесят два. Один уже прошёл, - поправил Меран.
Когда вахтенный колокол ударил, никто не аплодировал. Никто не прощался.
Корабль снялся с места мягко, словно вся Рутова гавань была только вчера придумана для того, чтобы выпустить его в путь. Но под килем и в глубине океана было что-то чужое, что ещё не показалось. По ровной глади, под почти безветренным небом, «Ком» вышел в море - впереди весь мир, и только порядок оставался неизменным.
Позади оставалась цепочка маяков, вытянувшаяся вдоль берега.
Впереди весь мир.
И только порядок не менялся.
Порт Ильери, южное Срединноморье
Если «Ком» выходил в море по часам, то «Тень» вырывалась туда, как мальчишка с уроков, с рюкзаком наперекос, не дождавшись звонка.
Утро в порту Ильери началось не с колокола, а с вопля:
- Кто видел Гена?! У нас гена нет! Не в смысле «человека», а в смысле «каната»! - заорал боцман, выбегая из трюма с мотком верёвки и лицом, полным отчаяния.
- Ген вот он, под тобой, — лениво отозвался кто-то сверху. Моток чуть не упал на пол, стукнув по доскам. На мгновение шум стих — и в этот момент все услышали, как где-то с края палубы хрустнул трос, слишком натянутый.
На борту царил суетливый, шумный, живой хаос. Но за смехом и воплями чувствовалось что-то иное — лёгкая дрожь под ногами, запах соли с оттенком гари, предвестник шторма или неприятностей, которые вот-вот постучатся в трюм.
Капитан Таен Ворест стоял у трапа и ел яблоко. Он не кричал, но взгляд его скользил по горизонтам, словно проверяя, не скрадывает ли шторм берег, не подкрадывается ли опасность вместе с утренним ветром. Если становилось слишком шумно, он просто начинал говорить тише, и корабль затихал, прислушиваясь. Не к приказу, а к тону.
Он не был мягким, скорее, жёстким к себе и терпеливым к другим.
С виду, как человек, который всю ночь не спал, но не потому, что переживал, а потому что перечитывал заметки и сам себе не верил.
- Вы заметили, - сказал Ферел, младший офицер, обращаясь к капитану, - что наш «праведный» путь длиннее, чем у восточных?
- Это называется вызов, - ответил капитан.
- Это называется недосып, - вставил Дирен, жрец Культа Полета и хронист, спускаясь с каютной лестницы. - И храп четырёх человек, у которых в трюме привязаны подушки, но не привязаны головы.
Все засмеялись. Ворест улыбнулся.
Сайд Мевен, молодой навигатор, сидел, обложившись схемами ветров. Он следил за облаками на горизонте: там, где небо должно быть ровным, лёгкие складки серого натекали как предвестники бури. И даже если сейчас всё смеялись, каждый инстинктивно чувствовал: океан не прощает легкомыслия.
- Мы в любом случае обойдём по дуге. Но если поймаем циклоническую струю…
- Циклоническую? - переспросил Ферел.
- Это я придумал. Но звучит же хорошо?
Он был идеалист. Верил в справедливость, точность измерений и то, что если человек старается, мир в ответ тоже немного старается.
Капитан подошёл, вгляделся в карту.
- У «Кома» больше шансов, - сказал капитан. - Они идут по солнцу. Планета вращается им навстречу - значит, путь у них короче. По крайней мере, на бумаге.