Капитан сделал шаг к Ферелу. Его голос звучал ровно, но от этого только страшнее.
— Ещё одно слово — и ты окажешься в трюме на цепи. Запомни: пока я командую этим кораблём, решения принимаю я. Никто иной.
Ферел замолчал, но его глаза продолжали гореть. Он опустил голову, будто уступил, но внутри оставался непокорным.
Ворест обвёл взглядом матросов. Ни один не решился встретиться с ним глазами. Все молчали, будто виновные дети. Только шум моря не смолкал, и костры на берегу продолжали мерцать, словно насмешка.
Ночь опустилась. Ветер стих. На палубе царила тишина, но под этой тишиной скрывалась буря. Люди спали, ворочались, кто-то тихо стонал во сне. Сны были полны женщин и огня. Никто не знал, что будет завтра. Но каждый чувствовал: напряжение не исчезнет. Оно будет только расти.
Крик разорвал тишину, как удар грома над водой. На палубе уже стояла группа матросов. Лица их были жёсткими, загорелыми, исцарапанными ветрами, но в глазах сверкало нечто новое, чего раньше не было. Не усталость, не привычная тоска долгого плавания. Там жила решимость.
— Хватит, — сказал Ферел, и голос его прозвучал неожиданно спокойно, словно он произносил молитву. — Мы идём по кругу, тратим силы и жизнь, а берег зовёт. Мы все видим женщин. Мы знаем, что они ждут. Мы не звери, чтобы терпеть до конца. Мы требуем высадки.
Мгновение никто не ответил. Только шум моря и скрип тросов заполнили паузу. Но слова Ферела уже нашли отзвук в сердцах. Несколько голосов из толпы добавили: «Правильно!» и «Мы не пленники!»
Капитан Ворест вышел вперёд. Он был бледен, но взгляд его резал, как сталь.
— Высадки не будет. Пока я капитан «Тени», вы останетесь на борту. Приказа Совета никто не отменял. Мы идём дальше.
Гул возмущения пронёсся по палубе. Несколько матросов сделали шаг вперёд. Их было немного, но в этом движении чувствовалась угроза.
— Тогда ты ведёшь нас в погибель, — резко бросил Ферел. — Мы не можем больше слушать безумные законы.
Голос его подхватили другие. Толпа разделилась почти на глазах. Часть матросов метнулась к люкам, вниз, в трюм. Там вспыхнула первая стычка.
Грохот ударов разнёсся из темноты. Крики боли и ярости. Доски пола задрожали. Один из бунтовщиков попытался вырвать бочку с провизией, другой схватил обух топора. В ответ посыпались кулаки. Хриплое дыхание, звук ломающихся костей.
На палубе двое сцепились, словно дикие звери. Один упал, но тут же поднялся, срывая с пояса нож. Металл блеснул в лучах солнца. Ворест выхватил саблю, шагнул к ним и ударом рукояти сбил оружие.
— Назад! — закричал он. — Никто не посмеет пролить кровь на моём корабле!
Но кровь уже текла. У рулевого поста трое бунтовщиков ударили стражника и попытались схватить штурвал. Сайд Мевен, навигатор, был рядом. Его лицо оставалось спокойным, как будто он решал задачу на карте. Он шагнул вперёд и без слов ударил первого по горлу, второго повалил, скрутив руку. Третий отшатнулся, но его уже схватили лояльные матросы.
В трюме «Тени» стоял гул, похожий на вой взбесившегося зверя. Там, где обычно царила тишина и пахло смолой, влажным деревом и солью, теперь сшибались тела, гремели шаги, звенели случайно сорванные с креплений цепи. Воздух был густым, тяжелым, пропитанным потом, дымом фонарей и железным запахом крови. На перекрытиях трещал огонь факелов, и зыбкий свет плясал на перекошенных лицах.
Оружейная находилась на корме, за толстой дверью, укрепленной железными скобами. Там хранились арбалеты, стрелы, боевые топоры и длинные морские клинки. Все знали, что если бунтовщики доберутся до этого люка, исход боя решится в одно мгновение. Пока же они кидались друг на друга с тем, что попадалось под руку: весла, крюки, обломки досок, кухонные ножи, вырванные из камбуза. Настоящее оружие оставалось лишь у капитана и боцмана, но они сдерживали удары, пытаясь ранить, а не убить. Но получалось не всегда…
Калис тащил матроса с рассеченной головой в сторону, но его тут же оттеснили спины дерущихся. Кровь расплескалась на доски, он с яростным выкриком швырнул раненого к стене, туда, где уже копошились другие калеки, и сам схватил весло, оборванное и скользкое. Первым же движением он отразил удар ржавой железной палки и толкнул противника грудью, заставив того рухнуть в груду бочек. Глаза Калиса горели лихорадочным блеском. Он был лекарем, но в этот миг его руки знали только ярость и защиту.
У оружейной дверь держали двое опытных моряков. Один из них, коренастый Гарн, сцепился с нападавшим, широкоплечим бунтовщиком по имени Лейр. Тот схватил крюк, длинный, с зазубренным концом, и хлестал им, как хлыстом. Металл звенел по воздуху, оставляя рваные следы на столбах. Гарн защищался коротким обломком весла, перехватывая удары, но каждая встреча древесины с железом отзывалась треском. Лейр напирал, его дыхание свистело в груди, глаза налились кровью.