Они сцепились плечо к плечу. Лейр занес крюк, пытаясь достать лицо врага, но Гарн рванулся вперед, перехватил удар рукой и прижал его к борту. Доски заскрипели, а в следующий миг оба повалились на пол, катясь по скользким от крови доскам. Лейр, несмотря на массу, оказался проворнее. Он ухватил Гарна за волосы и ударил головой о перекрытие. Гулкий стук разнесся по трюму. Гарн застонал, но успел ударить кулаком в живот противника. Лейр согнулся, и тогда Гарн, собрав силы, перекинул его через себя.
В этот миг рядом раздался треск: еще двое сцепились. Один держал кухонный нож, другой — обломок скамьи. Лезвие сверкнуло и заскользило по коже, оставив неглубокий порез. Но удар скамьей сбил противника с ног. Все сражения в трюме напоминали этот: не стройный бой, а хаос, в котором крики раненых смешивались с грохотом.
Калис отразил еще один удар, на сей раз в него полетел гвоздодер. Он едва успел уклониться, а потом с силой ткнул веслом в грудь нападавшего. Тот упал, глухо стукнувшись о бочку. Но лекарь даже не проверил, жив ли он. Он понимал: главное — удержать дверь в оружейную.
Гул и топот шагов рос. Каждый понимал, что если бунтовщики прорвутся, все окончится кровью. В трюме пахло отчаянием, будто сама «Тень» чувствовала, что ее разрывают изнутри.
Капли крови стекали по доскам, в ритм качке. Люди боролись уже не за капитана и не за дисциплину, а за саму возможность дожить до утра.
На носу корабля Дирен, хронист и жрец, поднялся на бочку. Голос его, надломленный и всё же сильный, пронёсся над гулом драки:
— Остановитесь! Это грех! Мы единый народ под Солнцем! Вы разрушаете клятву, вы крушите самих себя!
Некоторые действительно замерли. Но не все. Один из бунтовщиков швырнул обломок доски. Доска ударила Дирена в плечо, он пошатнулся и упал. Кровь залила его белую тунику.
Капитан бросился к нему, но навстречу шагнули сразу трое с обнажёнными клинками. Сабля Вореста сверкнула, отражая удар, потом второй. Он шагнул вперёд, пронзая пространство, словно сам был воплощением ярости корабля.
Толпа ревела. Стычки расползались по всем углам. Крики «Держи его!» смешивались с «За свободу!» и «Не сдавайся!». Люди рвались друг на друга, забыв, кто был другом ещё вчера.
Сайд Мевен собрал вокруг капитана тех, кто оставался верен приказу. Они образовали круг и удерживали центр палубы, пока вокруг бушевал хаос. В каждом ударе слышался звон предательства. В каждом падении ощущалось, что трескается не только доска под ногами, но и сама душа команды.
Калис, задыхаясь, протянул Воресту руку:
— Долго мы не удержим. Они пойдут снова.
Капитан молчал. Лицо его было мрачным, как ночь. Он понимал: это уже не спор. Это раскол, который не зарастёт.
Ночь была глухой и влажной. Волны стучали в борта «Тени», будто сами желали вломиться внутрь и разорвать всё на части. Запах крови и смолы смешивался с дымом от факелов. На палубе царило напряжённое молчание. Стычки в разных отсеках стихли, бунтовщики и верные капитану матросы замерли, словно понимая, что всё теперь решится не в драках, а в одном-единственном поединке.
Ферел вышел вперёд. Его рубаха была разорвана, лицо в грязи и поте. В глазах горел огонь, но этот огонь был уже не только от ярости, но и от отчаяния. Он знал, что назад пути нет. За его спиной сгрудились люди, дрожащие от страха и злости.
Капитан Ворест шагнул навстречу. Высокий, прямой, он держал клинок уверенно, будто тот был продолжением его руки. Его глаза были холодны, как сталь, и в этих глазах не было сомнений.
— Всё кончено, Ферел, — сказал капитан негромко, и этот голос разнёсся по палубе, как удар колокола. — Убирай своих людей.
— Нет, — выдохнул Ферел, сжимая саблю так, что побелели пальцы. — Это ты уберёшься. Мы устали умирать ради твоих карт и твоих упрямых идей. Я поведу их. Я докажу, что достоин.
Ворест слегка наклонил голову, будто ждал этого ответа. Потом они двинулись друг к другу.
Клинки столкнулись с резким металлическим звоном. Первый обмен ударами был яростным и быстрым. Ферел рубил с силой, стремясь сокрушить одним ударом, но капитан отражал выпады почти легко, каждый раз уводя лезвие в сторону. С каждой секундой в напряжении ощущалась разница. Ворест был точен, экономен, Ферел же рвался вперёд, словно всё ещё пытался перекричать собственное сомнение.
Факелы отбрасывали рваные тени на доски палубы. Лица матросов вытянулись, одни шептали молитвы, другие ждали, когда один из бойцов оступится.