— Готов? — спросил Меран.
— Готов. Это честно.
Его спустили за борт. Вода приняла его спокойно, без всплеска. Первое мгновение Гуал держался уверенно, но потом холод ударил в тело, и дыхание сбилось. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла напряженной.
— Вода холодная… — сказал он, но голос прозвучал с хрипотцой.
Он пытался удержаться спокойно, но тело начинало мелко дрожать. Пальцы, стиснутые на веревке, сводило судорогой. Он дернулся, потом еще раз. Вахтенные засекали время по песочным часам, и каждый вдох Гуала был слышен на палубе. Сначала он дышал глубоко и мерно, а потом уже коротко и рвано, будто каждый глоток воздуха приходилось вырывать у воды.
— Держись, — сказал кто-то с борта.
Но глаза Гуала уже метались. Щеки порозовели от холода, губы начали синеть. Он стиснул зубы и мотнул головой, будто хотел доказать, что справится. Секунды тянулись слишком долго. Когда наконец прозвучала команда поднимать, Гуал был уже на грани. Его вытянули быстро, словно выбросили из пасти моря. Он повалился на палубу, не пытаясь скрыть дрожь. Лежал, жадно хватая воздух, а вода с него стекала целыми потоками.
Несколько матросов засмеялись. Один из них, молодой и дерзкий моряк по имени Харн, громко сказал:
— Слишком много шума из ничего. Да любой выдержит эти полминуты. Я б хоть минуту провисел.
— Попробуй сам, — хрипло сказал Гуал, поднимаясь на локтях. — Тогда и посмотрим, как у тебя зубы не стучат.
Харн ухмыльнулся.
— Думаешь, я хуже тебя? Жарко и правда. Освежиться не помешает. Обвяжите меня.
Кто-то попробовал отговорить его, но больше в шутку. Никто не воспринял слова всерьез. Хохот прокатился по палубе, матросы быстро нашли свободный канат. Харн сам затянул петлю подмышками, сделал вид, что проверяет узел, и бросил挑шный взгляд на Мерана.
— Никаких возражений? Тогда вниз.
Его спустили за борт. Он крикнул что-то бодрое, плеснул водой в сторону палубы и на секунду даже отпустил веревку, демонстративно раскинув руки.
— Вот видите! Ничего страшного!
Смех на палубе стал громче. Кто-то крикнул:
— Теперь три минуты держи, герой!
Харн продолжал изображать легкость. Он барахтался, плескался, даже нырнул по пояс. Но это длилось недолго. Море будто сменило дыхание. Вода вокруг пошла кольцами, будто изнутри поднялось что-то тяжелое.
Сначала все подумали, что это просто течение. Но круги становились шире и темнее. Харн заметил и перестал смеяться. Он судорожно дернул за веревку, прося поднять его раньше.
— Тащите! — выкрикнул кто-то сверху.
Канат натянулся, тело Харна дернулось вверх. Но из-под поверхности вдруг вырвалась тень. Сначала вспышка белого бока, затем плавник. Вода разорвалась на пенные комья. Хищник ударил снизу, и канат дернулся так резко, что на борту матросы соскользнули с бруса.
Крик пронесся по палубе, короткий и рваный. Веревка натянулась еще сильнее, но потом провалилась вниз, словно кто-то тянул ее в бездну. Люди упирались, но рывок был слишком мощным. Вода кипела, бурлила. Красное пятно расползлось в пене, перемешавшись с пузырями.
Веревка оборвалась. На палубу упала только мокрая, рваная петля.
Тишина накрыла корабль. Она не наступила сразу, а словно прокатилась волной, от носа к корме. Все смотрели вниз, к тому месту, где только что плескался живой человек. Никто не говорил, только слышалось тяжелое дыхание и скрип канатов.
Из-под воды еще раз мелькнул белый бок, и волна ударила о борт. Плавник прошел по кругу и исчез.
Капитан Эйран стоял у носа. Он не сделал ни шага и не произнес ни слова. Лицо его оставалось каменным.
Меран медленно поднял веревку. Она свисала тяжелой мокрой петлей, с темным пятном на конце.
— Протокол соблюден, — сказал он наконец. Голос его звучал тихо и твердо. — Море всегда взымает свою цену.
Никто не возразил. Никто не осмелился даже шепнуть. Люди стояли на палубе, глядя на гладь воды, которая снова сделалась спокойной, будто ничего и не произошло.
Но каждый знал, что с этого дня океан уже не был просто пространством вокруг. Он стал противником, живым и безжалостным.