Один раз, ранней весной, в праздничный день, когда стражники были пьяные, она взяла ключ и открыла дверь, прошла весь подземный коридор и чувствовала себя почти на воле. В конце коридора виднелся люк, который попыталась открыть, но он был очень тяжёлый, явно рассчитанный на грубую мужскую силу. Фрогги сделала несколько подходов, но ничего не вышло, и она, опустошённая, вернулась обратно в заточение.
Так прошло ещё несколько недель, и как-то ночью ей пришла мысль о том, что нужно сговориться с заключённым, с кем-то, кто только попал за решётку и не ослаб от пыток и недоедания.
Через неделю появился новый пленник. На голову ему надели мешок, руки связли, конвоировали четверо стражников. Его посадили в самую большую клетку, прямо под носом у стражников. В тот же день, как поступил новый заключённый, к Фрогги пришёл начальник стражи. Он сказал, что задержанный – самый опасный преступник, какого видел свет, что с ним нельзя ни в коем случае разговаривать, но кормить и поить его нужно лучше всех остальных, так как сам царь хочет присутствовать на его казни, а когда он прибудет – неизвестно.
Получив распоряжение, Фрогги тут же направилась кормить новоприбывшего. Она увидела перед собой хорошо сложенного мужчину лет тридцати, заросшего, давно небритого, с перебитым носом, но в целом его вид не показался ей таким уж страшным.
В течение следующей недели она кормила и поила его. Она не знала, как правильно поступить. С одной стороны, он идеально подходил для побега. Он выглядел мощным. С другой, Фрогги опасалась выпускать его. Вдруг она станет его первой жертвой на пути к свободе?
Фрогги присматривалась к нему ещё неделю и очень скоро поймала себя на том, что только и ждёт, когда нужно будет кормить заключённого, которого теперь, она знала, зовут Каллан. Даже подземелье не казалось ей таким мрачным. Впервые в жизни Фрогги чувствовала себя счастливой, но счастье её длилось недолго. Как-то утром, когда она кормила Каллана завтраком, в подземелье появилась целая делегация. Ей приказали отойти от клетки. Начальник стражи сообщил Каллану, что царь уже в городе и завтра на рассвете его казнят. Каллан же только презрительно плюнул в сторону начальника…
Ужин ему подавать было не велено, видимо, начальник так мелко мстил ему за проявленное неуважение к собственной персоне.
Ночью Фрогги не могла найти себе места. Она чётко осознавала, что должна, просто обязана спасти Каллана. Как назло, никто из стражников не спал этой ночью, напиться тоже повода не было. К тому же из-за предстоящей казни опасного преступника охрана была усилена. Фрогги пыталась достать ключ, но ничего не вышло. Кроме того, теперь вместо одного ключа нужно было достать ещё один – от клетки, в которой сидел Каллан.
И тут ей пришла в голову идея. Она стала тихонько прохаживаться со свечкой по подземелью и делать вид, что что-то ищет. Один из стражников спросил, что она делает, и она как-бы по секрету, под честное слово, что он никому не скажет, поведала ему, будто среди людей, которые приходили с начальником в тюрьму, был главный советник царя, что во время своего визита в подземелье он обронил государственную печать, за утерю которой царь может покарать его смертью, и Фрогги поручено отыскать её за вознаграждение в десять золотых и за освобождение.
Стражник обещал никому не рассказывать об этом, но уже через час все стражники, кто со свечой, кто с факелом, бродили по подземелью в надежде отыскать утерянную печать.
Фрогги подгадала момент, и вот у неё за пазухой уже были два заветных ключа. Она направилась к клетке Каллана абсолютно не зная, что нужно ему говорить, о чём договариваться. Она молча открыла клетку и махнула ему рукой. Каллан вышел и направился за ней, будто знал, что она не подведёт. Они добрались до конца подземного хода, и Каллан без особых усилий открыл люк и выбрался на свободу.
Больше всего в тот момент Фрогги боялась, что он захлопнет люк у неё над головой и уйдёт, и когда он протянул руку, чтобы помочь ей выбраться, счастью её не было предела. Фрогги часто вспоминалось, как они с Калланом быстро шли, почти бежали по полю, которое пахло весенними травами, вокруг не было ни души, и ей казалось, будто они – единственные люди на земле, как когда-то Адам и Ева, только не изгнанные из рая, а чудом вернувшиеся в него.