Стража заметила одинокую фигуру, приближающуюся к городу, начальник стражи узнал Норда, после чего он и вся стража стала креститься. Может быть, это мираж или чья-то злая шутка? Но нет, это был Норд. Никого, кроме него, в поле зрения не было.
Стража открыла ворота и впустила его. Что началось в это время в городе, трудно передать. Кто-то крикнул: «Норд воскрес! Каллан воскресил его!» Люди подбегали к воину –все хотели дотронуться до него, – горожане пели песни, и все как один благословляли Каллана. «Вот он, наш царь, вот он, наш истинный царь, – говорили они. – Он прощает тех, кто поднимает на него меч и дарует новую жизнь. Слава Каллану, истинному царю Севера».
Норд шёл по улице, а навстречу ему сквозь толпу пробиралась Тая и дети. Люди немного посторонились, давая им дорогу, и они бросились его обнимать. Счастью не было предела: «Слава Каллану, дарующему жизнь!» слышалось со всех сторон.
«Слава Каллану! Он вернул мне мужа и отца моим детям!» – как сумасшедшая орала Тая, вцепившись изо всех сил в Норда.
«Слава Каллану!» – кричали его дети.
«Слава Каллану, истинному царю!» – орала огромная обезумевшая толпа.
Норд смотрел на жену, детей, горожан, солдат и понимал, что город уже пал. И виноват в этом только он один.
Через несколько минут центральные ворота распахнулись, а ещё через полчаса Каллан въехал верхом на коне в столицу. Народ ликовал. Поминальные столы тут же были переименованы в праздничные. Беднота искренне радовалась, богатые же горожане так боялись чем-то прогневить Каллана, что выносили из домов украшения, деньги, меха и раздавали людям на улице, солдат Каллана зазывали к себе и принимали как дорогих гостей.
Царь был убит приближёнными, а тело его выброшено на дворцовой площади. Немногие верные ему люди погибли вместе с ним.
Дворец приветствовал нового царя. Придворные, кто как мог, пытались заслужить его благосклонность. Несли к его ногам золото, показывали все сокровища дворца. Все клялись в верности, кланялись до самого пола, становились перед ним на колени, а Каллану доставляло удовольствие смотреть, как самые знатные люди страны унижаются перед ним.
Когда показывали покои царицы, ему преподнесли большую, богато украшенную шкатулку с драгоценностями. Он, недолго думая, подарил Фрогги и спальню, и шкатулку. Дальше он отправился осматривать дворец, а Фрогги осталась одна в огромных царских покоях. Она не решалась открыть шкатулку, только рассматривала её. Потом всё-таки открыла и высыпала содержимое на постель. Она брала каждое украшение и подолгу рассматривала его. Золото, бриллианты, сапфиры – такое богатство не могло ей даже присниться.
Фрогги одела кольца на каждый палец, два тяжёлых ожерелья и диадему, которая была велика для неё, а потом заметила большой сундук с одеждой. Она открыла его и запустила руки в меха, нашла чудесную белую шубку. Одевая её, Фрогги обронила диадему, и та с грохотом полетела на пол. Один бриллиант отскочил под кровать, и Фрогги испугалась, залезла под кровать, с трудом отыскав его.
Выбравшись, обнаружила, что несколько колец куда-то пропали. Она снова полезла под кровать, чувствуя себя при этом очень глупо и радуясь тому, что она одна в комнате и её никто не видит. Наконец, собрав и надев на себя все украшения и шубу, Фрогги подошла к зеркалу – отражение неприятно удивило её. Кольца не держались на пальцах, одно ожерелье было лишнее, диадему приходилось поддерживать рукой, шикарная шуба была явно с чужого плеча. Великолепие меха и блеск драгоценностей плохо сочетались с её обгорелым на солнце простым лицом, давно немытыми светло-русыми волосами, заплетёнными в коротенькую косичку, босыми ногами с несуразно большими ступнями.
«Чучело», – сама себе тихо сказала Фрогги, тут же скинула шубу и сняла все украшения. Она хотела положить их обратно в шкатулку, но передумала, стянула с кровати простыню, завернула в неё драгоценности, сделав что-то наподобие узелка, шкатулку же поставила на то место, где она стояла раньше.