«Трудностей», – мрачно подумал Этельстан. Какое изящное слово, которым называются проблемы распределения съестных припасов и обеспечение кровом, организация системы для уборки экскрементов людей и животных, а также поддержание мира в среде испуганных и раздраженных крестьян в условиях большого скопления народа и плохой погоды. Эти трудности, если их не решить, очень скоро приведут к эпидемии и смерти. И, судя по толпам желающих попасть в город, которые он видел сегодня, трудности эти со временем будут лишь усугубляться.
Уже давно опустилась ночь, когда он в конце концов отправился во дворец. Несмотря на растущее количество людей, прячущихся за лондонскими стенами, в городе было тихо благодаря патрулям стражников, выставленным перед каждой церковью для обеспечения комендантского часа.
Даже, пожалуй, слишком уж тихо. Казалось, что город затаил дыхание в трепетном ожидании того, как топор врага обрушится на его голову.
Когда он проходил мимо собора Святого Павла, он услышал, как в ночной тиши звучат голоса святых братьев; слова вечернего богослужения на латыни эхом разносились по улочкам вокруг массивного каменного здания церкви, и он даже различил строчки псалма.
Мои алчные враги осадили меня… припадая к земле, они не сводят с меня своих жадных глаз, словно львы, крадущиеся к добыче.
Псалом был незнакомый, но, похоже, выбранный весьма удачно, учитывая, что ниже по реке разбил свой лагерь враг. Он только надеялся, что лев этот еще не готов к решительному броску.
За дворцовыми воротами к нему стремглав подбежал слуга, чтобы принять его коня. Этельстан заметил, что в высоко расположенных окнах покоев королевы мерцает свет, и двинулся было в ту сторону, но юноша остановил его.
– Если вы приехали, чтобы встретиться с королевой, милорд, вы найдете ее на крепостной стене, – сказал он.
– Так поздно? – удивился Этельстан.
– У нее вошло в привычку каждый вечер подниматься в башню. Я думаю, она высматривает там сигнальные костры вражеских дозорных, чтобы знать, насколько близко они подошли к городу.
Он нашел Эмму на северо-восточном углу деревянной башни; ее фигура, выхваченная из темноты светом близлежащего факела, была закутана от холода в плотный тяжелый плащ с капюшоном. Она смотрела на болота, протянувшиеся от стен города на север и восток, как будто была заворожена тем, что видела там, во тьме ночи.
Он положил руку на ее ладонь, лежавшую на парапете, и, когда она в молчаливом приветствии ответила на это легким пожатием, проследил за ее взглядом, направленным вдаль. Там горели сотни костров, и эти светящиеся точки отмечали собой лагерь неприятеля. Они, как ему показалось, находились на расстоянии менее чем дня пути. Среди маленьких огоньков горело одно большое пламя, и он некоторое время разглядывал его, пытаясь угадать, что это такое.
– Это горит аббатство Баркинг, – сказала Эмма словно в ответ на его незаданный вопрос. – Монахини все живы, потому что нашли приют в доме епископа здесь, в городе. Они принесли с собой то, что смогли унести, – книги, реликвии, облачение, – то, что представляло ценность. Но все они забрать не могли. – Она вздохнула. – Это будет тяжким ударом для аббатисы. Она все время молилась о том, чтобы они хотя бы пощадили ее церковь. Я не знаю, останется ли там хоть что-нибудь, после того как все это закончится.
В голосе ее не было отчаяния, только злость и досада, так точно перекликавшиеся с его собственными чувствами.
– Мы должны были предотвратить это. – Все это результат действий Идрика. Вина за каждую потерянную жизнь, каждую разграбленную деревню лежит на нем. – Мой отец не должен был позволять Торкеллу и его армии вернуться к своим кораблям. Вы уже слышали, что произошло в Солсбери?
– Слышала, что Идрик посоветовал королю уклониться от сражения и что вы с ним тогда чуть не подрались. Это-то я знаю. Вот только мне не удалось выяснить, как король вместе с Идриком собираются избавить нас от этих полчищ.
– Мне следовало убить Идрика, – прорычал он, – и это уже избавило бы нас по меньшей мере от одного врага. А что касается этих негодяев, – он кивнул в сторону далеких огней, – их нужно встретить на поле битвы и разбить наголову. Но, чтобы сделать это, наши вожди должны быть едины в своем мнении, а прямо сейчас это невозможно. Мы сами являемся своими худшими врагами. – Он взял обе ее руки и повернул Эмму так, чтобы заглянуть ей в лицо, которое в бликах неровного пламени факела казалось высеченным из мрамора. Он давно не видел ее, это было еще в последние месяцы ее беременности. Сейчас она выглядела уставшей и изможденной. Очень напряженной. Однако она по-прежнему была так же прекрасна. – Как вы поживаете, миледи? – спросил он. – И как ваша дочь?