И все же Эмма не пропустила эти слова мимо ушей. Она снова задавала себе вопрос, не делает ли она большой ошибки, отсылая дочь от себя в такое время. Слухи могут быть беспочвенными. А если это и правда, датская армия может никогда не дойти до Хедингтона. Они будут держаться ближе к побережью, потому что для них большой риск заходить далеко вглубь суши, где их могут отрезать от кораблей.
Однако она знала, что армия является громадным неуклюжим монстром, не способным мыслить рационально. Эмма до сих пор слишком хорошо помнила, с какой бессмысленной жестокостью датчане убивали ни в чем не повинных мужчин и женщин прямо под стенами Лондона.
Да. Она поступает правильно, отсылая Годиву отсюда.
– Ты взяла с собой письмо, которое нужно отдать твоему отцу? – спросила она.
– Взяла, а еще взяла письма для Эдварда и отца Мартина. Эмма, – нетерпеливо прошептала Эдит, – нам пора выезжать.
Эмма кивнула и пошла вслед за Эдит по узкой лестнице, думая о том, что, если бы ей не помешали дела, она тоже поехала бы с ней в Уорчестер. Она надеялась встретить там Уаймарк, когда та приедет из Или вместе с Робертом, чье выздоровление стало неожиданной и радостной новостью. Она ожидала и предвидела долгие беседы с Вульфой, недавно вышедшей замуж за тана короля, Ульфкителя.
Однако больше всего она стремилась к тому, чтобы обнять Эдварда, чтобы он снова оказался рядом с ней.
В тот самый момент, когда архиепископ Эльфех передал ей письмо короля, призывавшее ее ко двору, она начала строить планы этого путешествия. Эмма подсчитала, что занять оно в зимнее время должно почти три недели, даже если этому не помешает непогода.
Но за последние несколько дней многое изменилось, и воссоединению, которое она уже предвкушала, не суждено было состояться, поскольку Эмма выяснила, что пока что не может покинуть Хедингтон. В этом чувствовалась рука Господня, и она должна смириться с Его волей. Оставалось только надеяться, что однажды Его планы станут ей понятны.
Перед домом их дожидались тридцать вооруженных солдат, конных и пеших. Позади крытой повозки, в которой ехали кормилицы и дети, вереницей выстроились вьючные животные. Эмма поцеловала Годиву в щеку, перекрестила ей лобик и отдала на попечение Уинфлед. Она также благословила Эдит и обняла ее, хотя реакция на это была натужная и сдержанная. За эти последние недели примирения между ними не произошло, несмотря на все усилия со стороны Эммы.
«Есть такие сражения, моя дорогая Эмма, – говорила ей Марго, – которые вы не можете выиграть. И одно из них – это Эдит».
Марго, конечно, была права. Эмма смотрела – с сожалением, но смиренно, – как Эдит занимает свое место в повозке, после чего вся процессия двинулась со двора в ярком свете утреннего солнца.
Чувствуя озноб из-за уличного холода и собственного ощущения потери, Эмма зашла в дом. Ее людей там оставалось мало, потому что самой ей много помощников для личных нужд не требовалось и большинство из них она отослала вместе с Эдит. Однако ее отряд охраны оставался с нею, как и слуги и рабы, следившие за хозяйством поместья в Хедингтоне даже тогда, когда в нем не было короля.
Она сразу направилась в расположенные отдельно апартаменты для высокопоставленных гостей, где неделю назад размещали архиепископа Эльфеха. На большой занавешенной кровати под присмотром специально приставленной женщины неподвижно лежала маленькая фигурка.
– Что-то изменилось с прошлой ночи? Появился ли шанс? – спросила Эмма.
– Она просыпалась один раз, миледи, и выпила немного бульона, но слишком мало: этого не хватило бы даже, чтобы накормить мышь.
– Я посижу с ней некоторое время, – сказала Эмма. – А ты иди и попробуй немного поспать.
Служанка кивнула и, пройдя в другой конец комнаты, устроилась там на тюфяке под накидкой, в то время как Эмма заняла ее место на табурете возле кровати. Потянувшись вперед, она стала осторожно растирать бледную тощую руку, лежавшую поверх одеяла, потому что ладонь оставалась холодной, несмотря на то что в комнате было тепло.
Сколько раз эта рука приходила ей на помощь? Наверное, ей уже и не припомнить. Она припадала к ней еще маленькой девочкой, она помнила прохладное и сухое прикосновение к ее охваченной жаром коже во время какой-то короткой детской болезни. Эта рука утешала ее в горе и успокаивала, когда она была напугана. Эта рука приводила в мир ее детей и всегда была готова помочь еще с тех времен, когда Эмма даже еще плохо помнила себя.
Она обратилась мыслями к последним нескольким месяцам, пытаясь точно установить тот момент, когда она узнала, что Марго больна, но не смогла вспомнить этого. Конечно, в последнее время ходить она стала медленнее и часто жаловалась на забывчивость. Однако она никогда не жаловалась на боль и даже на усталость, до тех пор пока однажды утром не смогла встать со своей кровати без посторонней помощи.