– У Торкелла больше всего людей, – ответил Эльфех, – сорок кораблей дисциплинированных йомсвикингов. Предводителем второго по силе войска является его брат по имени Хемминг. Его отряд набран из представителей языческих северных народов, и, по моему суждению, особой любви между северянами и датскими моряками нет. Однако Торкелл и Хемминг связаны крепкими родственными связями, которые непросто нарушить.
Этельред пренебрежительно хмыкнул. Наш добрый епископ забыл свою Библию. Каин и Авель тоже были братьями, но это не помешало одному убить другого. Амбиции, жадность и даже просто красивая женщина способны разлучить самых близких родичей. Он взглянул на своих сыновей. Если бы он мог читать их души, чтобы узнать, какие завистливые коварные планы скрываются там!
– А что же третий военачальник? – спросил он.
– Его силы наименьшие – двадцать кораблей, по моим подсчетам. Он молод, одного возраста с вашими сыновьями, но говорят, что он проверенный опытный боец, а его люди вооружены лучше всех.
– Известно, что молодость безрассудна, – проворчал Этельред. – Возможно, этого юнца удалось бы убедить переметнуться на нашу сторону, если бы нам удалось донести до него эту мысль. – При этих словах лицо Эльфеха помрачнело. – Я вижу, архиепископ, что в этом молодом военачальнике есть что-то такое, что вам не нравится. Что же это? Кто он такой?
– Его имя Кнут, милорд. И он сын Свена Вилобородого.
Имя Вилобородого повисло в воздухе, словно отзвук проклятия, словно призыв, по которому в залу проник зловещий призрак его брата, – Этельред снова почувствовал его присутствие.
«Во имя всех демонов преисподней, – подумал он, – почему ты продолжаешь мучить меня?» Он уже толком не знал, к кому именно сейчас обращается, – к своему мертвому брату, к Свену или к самому дьяволу. Это не имело значения. Он ненавидел и боялся их всех. В груди появилась болезненная тяжесть, и когда он поднял голову, то увидел лицо брата, большое раздутое пятно, зависшее над его сыновьями.
Ради бога, что ему нужно? Станут ли его сыновья жертвами Эдварда или превратятся в орудие в его руках, занесенные, словно мечи, чтобы уничтожить Англию?
– Я проклинаю тебя, – едва слышно выдохнул он, а затем, вложив в голос все свои силы, он проревел: – Ты не будешь править здесь! Убирайся отсюда!
К его облегчению, видение сжалось в размере, превратившись практически в ничто, но облегчение быстро сменилось ужасом, когда призрак ринулся на него, послав острую боль ему в грудь. А затем он, словно издалека, услышал неясные приглушенные крики и шум голосов.
Услышав дикий крик короля, Эмма тут же бросилась к нему, однако архиепископ Эльфех оказался там раньше и успел схватить Этельреда за плечи, не дав ему упасть с высокого кресла. Встав на колени подле короля, она крикнула, чтобы принесли вина; осторожно похлопав его по щекам, она с облегчением увидела, как глаза его сразу же открылись. Кто-то протянул ей платок, и она вытерла им слюну с его рта и подбородка, прежде чем поднести к его губам чашу с вином.
«Он не умрет», – успокаивала она себя. Такие припадки уже случались с ним и раньше. Он придет в себя.
Но все равно ей хотелось, чтобы у всего этого было поменьше свидетелей.
Король проглотил немного вина, после чего оттолкнул от себя чашу.
– Довольно, – слабым голосом сказал он, сердито нахмурившись.
Лицо его по-прежнему было бледным, точно саван. Оглянувшись по сторонам на окружавшие их лица, она подумала, что страх в их глазах, наверное, был отражением ее собственного страха. Когда Этельред начал падать, у нее мелькнула мысль, что так рушится все королевство. Все оказалось, слава богу, не так мрачно, но как он объяснит то, что все они только что видели и слышали – смертельно испуганного короля, который страшным голосом кричит на невидимого духа?
Она могла только догадываться, что происходит в головах людей, столпившихся сейчас вокруг него. Они действительно уже начали перешептываться.
– Архиепископ, – сказал Этельред, все еще тяжело дыша, – я благодарю вас за службу. – Он слабо махнул рукой. – А теперь оставьте меня, все вы, – скомандовал он; при этом в голосе его оказалось достаточно силы, чтобы заглушить ропот. – Идрик, Хьюберт, останьтесь. Я продиктую набросок ответа датчанам, который завтра представлю на рассмотрение витена.
Она изумленно смотрела, как родственники и советники короля молча повинуются его приказу. Конечно, они обменивались смущенными и встревоженными взглядами, но даже этот ослабленный недугом Этельред обладал огромной властью над своим окружением. Она вдруг поняла, что он может спросить с них и за то, что они видели собственными глазами.