Ее сильно тревожило то, что, возможно, датчан в данном случае интересовали не деньги.
С тех пор как она впервые услышала об этом нападении, в голове у нее все время крутилась мысль о присланном матерью на Пасху предупреждении, что Англию ожидает какая-то катастрофа. Возможно, взятие Кентербери станет только началом новой волны бедствий?
Она продолжала следить за супругом, все так же шагавшим по комнате в полной тишине, нарушаемой лишь шорохом движений слуги. Когда тот наконец выскользнул за двери, она повторила свой вопрос.
– Что вы будете делать?
Он опять не ответил, а лишь подошел к столу, где стоял кувшин, и налил себе еще вина.
Вероятно, у него просто не было ответа.
– Мне не следовало посылать Эльфеха договариваться с датскими военачальниками, – в конце концов сказал он. – Никогда больше не стану посылать священников вести переговоры с врагом. Это не просто бесполезно, это вредит.
– Вы послали туда Эльфеха, поскольку считали, что он заслуживает доверия, – напомнила она ему.
– И посмотрите, к чему это привело! Несмотря на все его старания, датчане в марте разорили Кент и Сассекс, а теперь они еще и взяли Кентербери. Словно сам дьявол спустил на нас этих псов.
Стоя возле светильника с углями и глядя на него, она не могла найти в своем сердце ничего, кроме сочувствия его гневу и крушению всех его планов. Датчане полностью разбили его и на поле битвы, и за столом переговоров. А теперь они еще раз подорвали его доверие к ним, разграбив Кентербери. Это было чудовищное преступление, и Лондон кипел слухами о том, какие ужасные вещи они могут совершить после этого.
– Они как-то объясняют, почему нарушили перемирие? – спросила она.
– Они говорят, что это не имеет отношения к перемирию. Они утверждают, что Эльфех убил Хемминга и что это нападение – месть. – Он подошел к окну и, отдернув в сторону кожаную занавеску, уставился в темноту. – Они взяли более двух сотен заложников, – сказал он. – Самыми знатными из них являются Эльфех и епископ Рочестерский, но в Кентербери, когда он пал, было много дворян и высокопоставленных священников. Аббаты, пастыри, монахи. Господи! Они взяли в плен даже монахинь.
Когда он распахнул занавеску, в комнату ворвался ночной воздух, и Эмма вдруг почувствовала озноб. Но задрожала она не от прохладного ветра, а от его слов. Что случится с женщинами, которые в руках у датчан? Пресвятая Дева, теперь, возможно, уже слишком поздно. Она подошла к амбразуре окна, у которой он стоял.
– Женщин нужно освободить, – настойчивым тоном начала она, – прежде чем…
– Датчане не отпустят их без какой-то компенсации, – со злостью в голосе перебил он ее. – Вы, разумеется, и сами это прекрасно знаете.
Да, она знала это даже слишком хорошо. Взятие заложников было любимой тактикой датчан. Ради выкупа они могли захватить и удерживать что угодно и кого угодно – книги, реликвии, невинные жертвы. Семь лет назад ценой за ее собственную голову стала бы половина Англии, если бы Свену Вилобородому удалось доставить ее к себе на корабль, как он намеревался.
– И сколько они хотят?
– Мы пока не знаем этого, – сказал он, отворачиваясь от окна, – однако выкуп за архиепископа и епископа будет немалым. Они просят отправить трех невооруженных посланников в Кентербери, чтобы встретиться с их вожаками и выслушать их требования. Трое датчан останутся здесь в качестве гарантии того, что нашим посланникам не причинят вреда.
Значит, в конце концов они все-таки хотят денег. Это уже было своего рода облегчением.
– Кого же вы пошлете? – Если бы это зависело от нее, она направила бы туда Этельстана, но король никогда не согласится на это. Он не доверял своим сыновьям.
– Поедет Идрик с двумя своими танами. Больше я никому не доверяю.
Идрик. Ну разумеется. Нахмурившись, она отвернулась от него, и взгляд ее устремился в ночь на одинокий факел, освещавший ворота дворца. Она далеко не разделяла его слепую веру в Идрика. Этот человек, конечно, был сладкоречивым и, вероятно, искушенным в ведении переговоров, но она очень сомневалась, что в первую очередь его волнуют интересы короля и всего королевства. И кто знает, какой секретный союз может Идрик заключить с датчанами, воспользовавшись такой прекрасной возможностью?
– Элдормен Идрик – это мудрый выбор для главного посланника, – медленно сказала она, тщательно подыскивая аргумент, который не порочил бы этого человека, но мог бы убедить Этельреда передумать и изменить свое решение. – Однако меня озадачило, что вы хотите послать с ним двух его танов, а не людей его же уровня и положения. Разве не должны быть среди посланников представители короля, выбранные из элиты королевства?