Когда она вошла, Арнор резко, на полуслове замолчал, и все лица дружно обратились к ней. Она не стала никого приветствовать, а тут же направилась к Арнору.
– Принеси сюда ребенка, – приказала она няне, которая в нерешительности замерла у входа.
Девушка стремглав бросилась к Эльгиве, и малыш, разбуженный холодом и резкими движениями, начал хныкать. Эльгива подтолкнула няню к Арнору, который отшатнулся, как от удара.
– Нет, этот ребенок не причинит тебе вреда, – сказала она, – у него нет ножа, чтобы размахивать им у тебя перед глазами. Зато он есть у меня. – Она выразительно прикоснулась к усыпанным драгоценными камнями ножнам своего кинжала. – Но пока я хотела бы, чтобы ты внимательно посмотрел на него. – Она откинула край одеяла, чтобы был виден тонкий пушок на голове сына в точности такого же красновато-золотистого цвета, как волосы и борода Кнута. – Ты до сих пор настаиваешь, что это ребенок не Кнута? Предупреждаю тебя, его отец уже признал его, и все женщины в этом доме присутствовали при его рождении. – Затем она обратилась к Кнуту: – Этот подонок, когда был здесь в последний раз, угрожал мне, утверждая, что вы не признаете свое отцовство. Я хочу, чтобы он сознался в своей лжи, и требую, чтобы…
– Помолчите! – перебил ее Кнут. Теперь ребенок уже вопил вовсю, и Кнут подал знак няне: – Унеси его отсюда. Эльгива, я хочу послушать новости, которые привез Арнор. Сядьте и ведите себя тихо либо убирайтесь отсюда. Эй, – рявкнул он на слугу, – быстро принеси стул своей госпоже.
Теперь она почувствовала воцарившееся в комнате напряжение. До этого она была слишком занята запугиванием Арнора, чтобы заметить это раньше. Какие бы новости ни принес этот морской вояка, они испортили настроение обычно доброжелательному Кнуту. Сев рядом с мужем, она проглотила свой гнев, но не смогла удержаться, чтобы не бросить на Арнора еще один сердитый взгляд. В ответ этот грубиян лишь выгнул бровь, и она с трудом подавила в себе желание попросить кого-нибудь подбить ему и второй глаз.
– Сегодня я слышал по меньшей мере четыре версии того, как умер Хемминг, – сказал Кнут, обращаясь к Арнору. – Тебе известна правда?
Она затаила дыхание. Так значит, Хемминг умер!
Она быстро взглянула на Кнута, но не заметила на его лице не только радости, но даже облегчения. Вместо этого он, казалось, был встревожен известием, которое должен был воспринять с удовлетворением. Что с ним случилось, если он не может разглядеть подарка, упавшего ему прямо в руки?
Она вновь переключила свое внимание на Арнора, который теперь говорил о соглашении, которое заключили между собой Хемминг и архиепископ Эльфех. Затем он подробно описал смерть Хемминга прямо за столом и рассказал о нападении на Кентербери, последовавшем через несколько дней после этого, – все это были события месячной давности, о которых до них до сих пор не докатилось ни малейшей весточки.
«А насчет Хемминга я была права», – с удовлетворением подумала Эльгива. Он повернулся бы и против Кнута, и против своего брата, если бы его не остановили. Он заслуживал смерти и того, чтобы его коварные замыслы были похоронены вместе с ним. То, что Алрик убил его так, чтобы подозрение пало на архиепископа, – это, конечно, мастерский ход. Лучше и не придумаешь. Возможно, ей следует наградить его за это отдельно еще одним рубином. Она хотела поподробнее расспросить про смерть Хемминга, но, учитывая настроение Кнута, решила не перебивать Арнора.
– А что Торкелл? – спросил Кнут. – Сейчас он уже должен вернуться в Рочестер. Ты говорил с ним?
– О да. Мы поговорили, – сказал Арнор, – хотя в основном говорил как раз он. Он не верит в то, что Хемминга убил архиепископ, милорд. – Он медленно провел пальцем по рассеченной губе. – Он обвиняет в этом вас.
Когда Эльгива услышала это, в ней шевельнулось предчувствие беды. Кнут подле нее сначала застыл, а затем подался вперед с округлившимися от изумления глазами.
– Каким образом? Ведь я в это время был в Дании!
– Да. Но наш общий друг Алрик был у стола рядом с Хеммингом, когда тот умер, и с тех пор его больше никто не видел.
– Алрик! – медленно повторил Кнут.
– Я не верю в это!