Уже дойдя до двери, она услышала, как он вновь окликнул ее по имени, и остановилась, ожидая, что последует дальше.
– Если я выясню, что вы солгали мне насчет Алрика, – сказал Кнут, – обещаю, что сделаю с вами нечто похуже, чем просто изобью.
После этого она вышла на холод улицы, и дверь захлопнулась за нею; но его слова еще долго звучали у нее в голове.
– Тогда я уж постараюсь, – пробормотала она себе под нос, пробираясь через грязный двор, – чтобы ты этого никогда не выяснил.
1012 год от Р. Х
В этот год приехал элдормен Идрик и все старейшины совета Англии, все священники и миряне в Лондон накануне Пасхи; и там они все пребывали и после Пасхи, пока не была выплачена вся дань, а была она сорок восемь тысяч футов серебра.
Глава 34
Гримаса боли, пронзившей всю правую часть тела – голову, плечо, лодыжку, – исказила лицо Этельреда, когда он с трудом попытался открыть глаза. Опираясь на гору подушек, он лежал на кровати в комнате, где свечи отбрасывали неровный мерцающий свет; кромешная тьма за высоким и узким окном говорила, что час уже поздний.
Его правая нога, туго забинтованная между двумя дощечками, лежала поверх одеяла и пульсировала дьявольской болью. Пока он хмуро смотрел на нее, поперек кровати легла тень от человеческой фигуры, и тупая боль в виске тут же усилилась до агонии.
В испуге он с большим трудом повернул голову в сторону того, кто отбрасывал эту тень, не зная, бодрствует ли он уже или до сих пор пребывает в цепких лапах кошмарного сна.
– Господи! – выдохнул он. – Вульфстан.
Головная боль немного отпустила его, и, несмотря на тяжесть, которая, казалось, придавила все его конечности, он понял, что окончательно проснулся. Он вспомнил, что лекарь дал ему какое-то зелье, чтобы ослабить боль, и оно, видимо, усыпило его. Интересно, сколько же он спал?
– Какой сегодня день?
– Страстная пятница, – ответил Вульфстан и, подойдя ближе к кровати, осенил голову Этельреда крестным знамением.
Значит, он лежит здесь уже два дня, то просыпаясь, то вновь проваливаясь в забытье. Он пристально изучал архиепископа Йорвикского, лицо которого и седая борода казались разительно светлыми на фоне темного пятна его черного дорожного плаща.
– Разве вы не должны быть сейчас в Лондоне? – хрипло спросил он.
– Мы с вами оба сейчас должны находиться в Лондоне, милорд. Я и направлялся туда, когда узнал, что вы лежите здесь, прикованный к постели болезнью. – Вульфстан поднял руку, и откуда-то, вне поля зрения Этельреда, возник молодой человек в одеянии монаха, который поставил рядом с архиепископом стул. Вульфстан сел на него и сказал: – Меня пригласила Эдит и рассказала, что вы упали с лошади.
– Я не упал, – проворчал он. – Эта дьявольская лошадь сама сбросила меня.
Они все считали, что он беспомощный и неумелый, но никто не видел того, что на самом деле произошло на лондонской дороге, потому что он был там один. Его герольды уехали вперед, а воинов охраны он обогнал, когда его лошадь вдруг заартачилась на ходу, стала бить копытом, громко фыркать и дергать ушами. По коже пробежал холодок дурного предчувствия, но он не видел ничего подозрительного, пока воздух вокруг него вдруг не стал таким тонким и разреженным, что каждый новый вдох стал даваться ему с трудом. В этот момент, когда он почти не дышал, перед ним явилась фигура Эдварда, светившаяся, как пламя свечи, и кивнула ему в сторону Лондона. Лошадь обезумела от ужаса, стала пятиться и приседать, и, хотя он изо всех сил старался удержаться в седле, руки его вдруг потеряли чувствительность и поводья выскользнули из них. После этого он ничего не помнил, а когда очнулся, лицо его было залито кровью, а все тело раскалывалось от невыносимой боли.
С его стороны не было какой-то невнимательности или небрежности, но он не мог защитить себя, не мог оправдаться, не мог никому сказать эту правду, тем более архиепископу.
– Значит, вы останетесь здесь, вместо того чтобы прибыть к вашему двору в Лондон? – Голос Вульфстана, в котором угадывались неодобрительные нотки, прервал его размышления и вернул к действительности. – От чего вам больно в большей степени, от полученных травм или от ущемленной гордости?
– А вы сами как думаете? – пробормотал он. – Лекари утверждают, что я не лишился глаза исключительно по Божьей милости. – И если это правда, то это было единственным знаком благосклонности, который он увидел от Господа за много лет. Он прикоснулся к ткани, которой какая-то зловонная припарка была прибинтована к его лбу, где, как ему сказали, над правой бровью у него появится шрам.