– Но это же ваши люди! – крикнула она. – И вы командуете ими! А теперь вы хотите, чтоб я поверила, будто…
– Нет, не мои! Это были люди моего брата и к тому же язычники. – Лицо его потемнело от гнева, и он заговорил сбивчиво. А речь его превратилась в смесь датских и исковерканных английских слов. – После смерти Хемминга они не подчинялись никому. Они были до потери рассудка пьяны от вина и жажды крови, все взывали к своим богам, чтобы они послали им попутный ветер. – Он скривился. – А ваш священник стал их пожертвованием.
Он произнес норвежское слово blot, обозначающее кровавое жертвоприношение богам, словно выплюнул его, – казалось, что ему противно осквернять свой язык, произнося его.
Она на время просто потеряла дар речи и погрузилась в молчание, пытаясь представить себе, что пришлось вынести Эльфеху от рук своих мучителей. Ей не хотелось принять тот факт, что этот человек непричастен к этому. Она не хотела верить ему и чувствовала потребность кого-то обвинить и наказать. Но в его защиту она вдруг вспомнила слова Эльфеха, сказанные им в Глостере, причем так отчетливо, как будто он прошептал ей их на ухо.
Норвежцы и датчане с кораблей викингов не любят друг друга.
А вслед за этим ей вспомнилось и то, как Эльфех характеризовал вражескую армию в Кентербери.
Это безумное чудовище без мозгов и без сердца.
Идрик, который, должно быть, слышал все, что сказал Торкелл, – хотя, возможно, и не все понял, – сказал ей на ухо:
– Это правда, что его не было среди тех людей, с которыми мы договаривались в Кентербери. Но не забывайте, что он искусный лжец.
Эмма помнила все, что Идрик сказал ей о Торкелле: лживый, коварный, жадный. Однако то же самое она могла сказать и о самом Идрике, так что просто не могла решить, кому верить.
В поисках помощи она посмотрела в сторону алтаря, на Эльфеха, лежавшего под алтарным покрывалом, которое она сама вышивала и сама подарила ему.
– Эльфех очень ценил этот подарок, – словно прочитав ее мысли, пробормотал Торкелл, – потому что получил его из ваших рук. Он жил среди нас почти полгода, и за это время я привык называть его другом. И да простит меня Бог за то, что я не смог уберечь его.
Пораженная его словами, она посмотрела на него и заметила, что злость на его лице сменилась глубокой печалью.
Она заставила себя подавить свой гнев, потому что должна была поверить ему. Да и какой у нее был выбор? Он пришел сюда без оружия и с пустыми руками, если не считать тела человека, которого, как он клятвенно утверждал, он пытался спасти.
Она тяжело вздохнула и подняла глаза к высоким узким окнам, свет за которыми уже начал блекнуть, возвещая о приближении вечера.
Эти люди должны покинуть город, и побыстрее. Если разнесется молва о смерти Эльфеха, народ Лондона потребует мести, и тогда прольется новая кровь.
Она быстро решила, что делать, мысленно молясь, чтобы ее выбор оказался правильным.
– Поднимайтесь, – приказала она, – и идите к своему кораблю. Согласно вашим обещаниям, вы должны покинуть Англию до захода солнца. – Впрочем, она не могла пожелать ему ничего хорошего и не испытывала чувства благодарности за то, что он привез тело Эльфеха в Лондон. Ее ужас и отчаяние были слишком велики для этого. – Лорд Идрик, назначьте людей, которые проследят, чтобы датчане добрались до своего корабля целыми и невредимыми.
Идрик подошел сбоку к предводителю датчан, но тот даже не пошевелился, чтобы встать.
– Есть еще одно обязательство, леди, которое я должен дать, – сказал Торкелл.
– Какое еще обязательство? – строго спросила она. Теперь, когда решение было уже принято, она хотела, чтобы он побыстрее ушел.
– Обязательство, что я и мои люди – мы пойдем на службу вашему королю, если он того пожелает.
Удивленная этим заявлением, она бросила быстрый взгляд на Идрика и заметила, как у него хитро забегали глаза, пока он обдумывал услышанное. Она легко могла угадать его мысли. Тот, кто принесет королю весть о таком предложении, может рассчитывать на самые высокие милости, поскольку сам Этельред давно мечтал о таком союзе. Но можно ли доверять словам Торкелла?
На ум ей вновь пришла история деда, погибшего от рук врага, предлагавшего мир. Мысли ее тут же обратились к Эдварду, который стоял в нескольких шагах позади нее. Была ли здесь какая-то скрытая угроза, которую она не разглядела? Но ведь датчане безоружны. А единственное, что сжимала сейчас рука Торкелла, – это нательный серебряный крест, и теперь ей уже хотелось верить, что он говорит правду.