Глаза моряка удивленно округлились, когда он взглянул на нее, и рука его, державшая нож, дрогнула. Она не сводила взгляда с его смущенного лица, в то время как Этельстан и Идрик продолжали кричать друг на друга, так что голоса их эхом разносились по всей церкви.
– Это безумие! – ревел Идрик. – Эти люди пришли сюда безоружными!
– Эти люди – датчане, – в ответ кричал Этельстан, – а все датчане – лжецы! Они клялись о мире, а затем захватили Кентербери. Они клялись оставить Англию, а две тысячи их людей до сих пор стоит лагерем под Гринвичем! Они клятвопреступники, а если вы говорите о безумии, то это вы, должно быть, сошли с ума, если верите им! Эмма! – Она оторвала глаза от человека, схватившего ее сына, и перевела их на Этельстана. Он в упор смотрел на Торкелла, и она не увидела в его взгляде ни жалости, ни сострадания, ни мыслей о судьбе Эдварда. Одна лишь ярость. – Вы что, уже забыли тех безвинных людей, которых у нас на глазах зарезали перед городскими воротами? – спросил он. – Забыли, что они сделали с Хильдой? Что бы они здесь ни говорили, вы не должны верить им!
Его слова были для нее как удары ножом в сердце, потому что она помнила все это, и даже намного больше. Не сводя глаз с лица Этельстана, она отпустила рукоятку его меча и схватилась рукой за обнаженное лезвие.
Этельстан вздрогнул. Острая боль пронзила ее ладонь, но она не отпустила стальной клинок. Он шокированно уставился на нее и выругался, но, когда она отвела острие меча вниз и в сторону от Торкелла, он уже не противился этому.
Затем она, все еще не отпуская его меч, встала перед предводителем датчан, прикрыв его своим телом.
– Эти люди находятся здесь под моей защитой, – твердо сказала она, и теперь уже ее голос подхватило эхо, разнеся под сводами церкви. – И тот, кто желает причинить им какой-то вред, сначала должен убить меня!
А затем, не найдя лучшего способа заверить датчан в том, что она является их союзником, она прокричала эту фразу еще раз – теперь уже на родном языке ее матери.
Этот выкрик Эммы был встречен глубоким молчанием, и Этельстан подумал, что каждый, кто находился здесь, был изумлен потоком датских слов, которые только что сорвались с губ королевы Англии.
Он быстро взглянул на ее кровоточащую ладонь, а потом снова ей в лицо. Она смотрела на него пылающим взглядом, и он был сбит с толку ее решимостью защитить такого человека, как этот.
– Что он вам тут наплел, что вы берете его под свою защиту? – воскликнул он.
Господи! Какое ошибочное заблуждение завладело ею? Этим своим шагом она отдала себя на милость датчан. Им не нужно никакого оружия. Они могут воспользоваться Эммой и ее сыном как щитом и требовать все, что им заблагорассудится. И он будет бессилен остановить их.
Прежде чем Эмма успела ответить ему, могучий датчанин прорычал какую-то команду, и Этельстан приготовился кинуться на помощь Эдварду, будучи уверен, что державший его мерзавец сейчас перережет ему горло. Но тот отпустил мальчика и оттолкнул его вперед, целого и невредимого, а нож отбросил в угол позади себя.
Он видел, как при этом Эмма издала вздох облегчения, готовый сорваться в рыдания, но она не только не отошла от человека, которого прикрывала собой, но и не отпустила лезвия меча Этельстана.
– Торкелл рассказал мне вещи, которых вы не слышали, милорд, – произнесла она повелительным тоном; голос ее был холоден как лед.
Внезапно из дальнего конца церкви послышались шум и крики. Быстро взглянув через плечо, Этельстан увидел епископа Лондонского, который решительно направлялся к ним, расталкивая всех, кто оказывался у него на пути.
– Во имя Господа, что здесь происходит? – Эльфхун наконец протолкался к Эмме и, бросив потрясенный взгляд на ее кровоточащую руку, осторожно снял ее с лезвия. – Опустите же ваше оружие!
Этельстан и не думал повиноваться ему – как и его люди. Он продолжал сжимать свой меч, не сводя глаз с Торкелла, и был готов отреагировать на малейший намек на угрозу.
– Здесь лежит тело убитого архиепископа Эльфеха! – бросил он. – А королева собирается защищать его убийц! – Это обман, еще одна уловка, он был уверен в этом. Эмму ввели в заблуждение какими-то обещаниями, ложью – не важно, чем именно. – Эти люди имеют своей целью войти в…
– Эти люди, – перебила его Эмма, – пришли сюда, к нам, без оружия, они принесли с собой тело архиепископа и рассказали, как он умер. Их предводитель хочет говорить с королем. И не лорду Этельстану, как и не любому из нас, решать, насколько правдив их рассказ. Это может сделать только король.