Каждый раз, когда она посылала очередного гонца за море, Турбранд смеялся над нею.
– Рожать детей – это женское дело, – говорил он ей. – И Кнут это хорошо знает. Все ваши мольбы лишь рассердят его, и, можете мне поверить, леди, он не обратит на них внимания.
Ответ на ее мольбы всегда был одним и тем же. Лорд Кнут приедет тогда, когда сможет. Последнее же послание пришло от Свена. «Сообщите, когда родите сына», – сказал посланник. Она дала пощечину слуге, который передал ей эти слова, и это также вызвало у Турбранда взрыв хохота.
По мере того как эта бесконечная ночь тянулась дальше, приступы боли учащались, так что у нее теперь было мало времени размышлять о Кнуте. Сознание ее сосредоточилось и обратилось внутрь нее; она полностью была поглощена попытками родить ребенка, и, когда рассвет засеребрил верхние края закрытых ставнями окон, единственное, чего она хотела, это чтобы эти пытки каким-то образом закончились.
– Тужьтесь! – Тира настойчиво уговаривала ее делать то, что она и так пыталась делать все это время изо всех сил.
Сейчас она, обнаженная, сидела в кресле для родов, обливаясь пóтом от постоянных усилий, а также от тепла, которое исходило от очага и группы обступивших ее женщин. Она еще раз поднатужилась и затем издала ликующий крик, внезапно почувствовав, как что-то большое и твердое вывалилось у нее между ног. Кнут, да будут прокляты его глаза, наконец получил сына.
Она с облегчением обмякла, но почти немедленно они заставили ее вновь тужиться – она слишком выбилась из сил, чтобы задавать вопросы, зачем это нужно. Она подчинилась, а после того, как из нее вышло что-то еще, они быстро помыли ее, помогли ей встать на ноги и отвели к кровати. Ей дали чашку теплого эля с маслом, и она с жадностью выпила это, с удовлетворением прислушиваясь к громкому крику младенца и оживленному шушуканью женщин. Она была измождена, но находилась в слишком восторженном расположении духа, чтобы заснуть.
– Катла, – позвала она эту серую мышку, жену Турбранда. – Отправь послание Кнуту. Скажи ему, что он должен приехать как можно скорее, чтобы познакомиться со своим сыном.
– Но Эльгива, – шепот Катлы превратился в едва слышный писк, – ваш ребенок – девочка. У вас прекрасная дочь. Вы только взгляните на нее!
Катла отошла в сторону, и из-за ее спины появилась одна из женщин с визжащим свертком на руках.
Эльгива тупо смотрела на этот сверток, но не сделала даже попытки взять его.
– Ты лжешь, – прошептала она. – Я родила сына. У меня должен быть сын.
Никто не ответил ей; тишину комнаты нарушал лишь плач новорожденной девочки, которая не могла быть ее ребенком, – это, должно быть, какая-то подмена, которую ей собирались всучить. Уронив чашку с элем, она закрыла уши ладонями, чтобы унять этот ненавистный ей звук.
Боже! Неужели они не могут найти способ, чтобы заставить замолчать это создание?
Они все застыли на своих местах, молча уставившись на нее, и ей показалось, что это какой-то страшный сон, в котором вокруг нее собрались умалишенные.
– Заберите ее от меня! – завизжала она. – Убирайтесь отсюда!
Ей хотелось что-нибудь в них швырнуть, но она была слишком слаба для этого. Все, что она могла сделать, это свернуться в тугой клубочек и оплакивать своего потерянного сына до тех пор, пока этот кошмар для нее не закончился: она все-таки заснула.
Когда она проснулась, к ней вновь вернулось горькое понимание полного провала. В комнате никого не было, кроме Тиры, которая сидела у огня с веретеном в руках. Эльгива не обращала на нее внимания, уставившись сухими, без слез, глазами в темноту почерневших от копоти стропил высоко у нее над головой. Она была голодна, и ей ужасно хотелось пить. Груди ее так налились изнутри, что даже вес закрывавшей ее простыни вызывал мучительную боль. И все это было понапрасну. Вся работа, вся боль, все эти месяцы мучений – все попусту! Потому что ребенок-девочка не стоил для нее ломаного гроша.
Людей Севера нельзя убедить отказаться от клятв верности английскому королю и присягнуть Свену и Кнуту, пока они не получат гарантий, что вместо старой королевской линии появится новая, возникшая из брака датского короля со знатной дворянкой с севера Англии. А для этого ей необходим сын.
Весь этот день и еще три последующих она отказывалась видеть кого-либо, кроме Тиры, которая приносила ей еду и питье и перевязывала ей источающие молоко груди. На четвертый день она устала беспрерывно жалеть себя. Встав с постели, она позволила Тире одеть себя, набросила на плечи тяжелый плащ и вышла на улицу. Ходить ей по-прежнему было тяжело, но ей никто не мешал, и шла она медленно. Оставив крепость Турбранда, она направилась по тропинке на восток, в сторону высящегося над морем утеса. Дорога эта была ей хорошо знакома: она много раз уже приходила сюда выглядывать на горизонте паруса корабля Кнута.