И тогда, твердо решив, что не станет проводить еще один тягостный день в ожидании появления мужа у ворот, она уехала из Редмира. Направилась она на север, в деревушку Родестан, где, как утверждала Катла, она сможет увидеть большое чудо.
– В центре большой прогалины стоит высокий камень, – сказала ей Катла, – который поставили там великаны, некогда управлявшие этими землями.
Услышав это, Тира презрительно поджала губы.
– Никакие не великаны, миледи, – сказала она, – а люди. Древние люди, от которых сейчас остались одни только воспоминания, поставили этот камень в честь своих богов.
«Интересно, почему Тира говорит об этом с такой уверенностью?» – подумала Эльгива. Когда она сама увидела этот камень, она скорее поверила бы в сказку Катлы про великанов. В небо устремлялся одинокий столб шириной с трех крепких мужчин, стоящих плечом к плечу, и толщиной в размах рук взрослого человека. Из любопытства она приблизилась к нему и вошла в отбрасываемую им тень. В тот же миг она почувствовала сильный холод, как будто внезапно окунулась в сугроб снега. Она попятилась назад, стремясь побыстрее снова попасть в лучи солнечного света, убежденная, что здесь имеет место нечто выше ее понимания.
Тира же, напротив, долго стояла в этой тени, положив руку на камень, как бы подпитываясь от него силой и слегка склонив голову набок, словно прислушиваясь к чему-то.
Эльгива следила за ней и пыталась угадать, что сейчас слышит и ощущает эта саамская женщина. Молилась ли она языческим богам, как христиане молятся своим святым? Или, может быть, в камне этом было спрятано некое знание, которое Тира сейчас каким-то образом извлекала и впитывала в себя?
И можно ли такому научиться?
Когда-нибудь она задаст все эти вопросы, когда они с Тирой останутся наедине. Теперь же она повела своих людей по неровной заболоченной местности к своему поместью, следуя тропами, которые хорошо изучила за три года своего изгнания из сердца Англии.
Как же она ненавидела это место, Холдернесс! Как ей хотелось вернуться домой, в Мерсию, к пологим холмам Нортгемптоншира, скрыться от этого убогого и презренного мира, в котором, казалось, не было ничего, кроме воды, неба и продуваемых всеми ветрами разрозненных хуторов, где жили люди, называвшие Турбранда своим господином. Возможно, вскоре ей все-таки удастся сделать это. Возможно, приезд Кнута означает, что началось завоевание Англии королем Свеном.
Задолго до того, как они добрались до ворот поместья, ее окликнул дозорный, один из ее собственных людей. Он сообщил ей, что днем прибыл Кнут с небольшой свитой. Эльгива улыбнулась. Что ж, выходит, Кнут приехал, чтобы найти ее, и был вынужден ждать. Она надеялась, что это подорвет его терпение и вызовет раздражение, поскольку именно этого он и заслуживал.
Довольная этой маленькой победой, она сделала долгий глубокий вдох, чтобы рассеять дурное настроение и снять напряжение, сжимавшее все у нее внутри. Кнут был ей необходим. Ей нужна была его армия, его корабли и его защита. А еще по собственному опыту ей было хорошо известно, что мужчиной гораздо проще управлять, если быть с ним ласковой, чем злить его.
Оказавшись за частоколом, она спешилась и сунула поводья своей лошади груму. В этот момент из дверей дома вышел ее муж с чашей эля в руке и остановился под свесом крыши, не выказывая ни малейших признаков нетерпения. Глаза их встретились, и она вдруг почувствовала, как ее, словно стрелой, пронзило острое желание, смутившее ее. Ощущение было такое, будто ее тело помимо воли отзывалось на воспоминания о его прикосновениях. Какое-то мгновение она даже не могла сдвинуться с места, а просто молча смотрела на него.
Кнут, как ей показалось, стал больше, чем ей запомнилось. Его худощавая фигура округлилась, а плечи под тканью туники и скирта выглядели более широкими и мощными. Густые рыжие волосы были аккуратно подстрижены, а лицо оттеняло темное пятно бороды цвета старой меди. Вместо плаща на его плечи была накинута волчья шкура, на шее и запястьях блестело золото.
Он не сводил с нее своих черных глаз, под которыми виднелись темные круги усталости, но ничего не говорил. Казалось, он ждал, чтобы она сделала первый ход. Да, именно так и должен поступить Кнут, помня о своем высоком статусе сына короля Свена. Поэтому она взяла себя в руки и, совладав с негнущимися конечностями, заставила себя присесть перед ним в глубоком реверансе и приветствовать его на родном языке.
– Мое сердце, – сказала она, – рвется от радости при виде вас, муж мой.
Она улыбнулась ему и заметила, как одна его бровь поднялась, а на лице появилось выражение удивления и одобрения, когда он подал ей руку, чтобы она поднялась.