– Вы должны поручить свое дитя кормилице с веселым нравом, – говорила ей мать Эльфвинн. – Вы перегружены заботами и передаете свое волнение ребенку.
Но Эмма воспротивилась этому совету. Мир в ее душе наступал лишь в те моменты, когда она прижимала Годиву к своей груди. В это время на нее не мигая смотрели глаза ее дочери насыщенного голубого цвета, напоминавшие ей болотные цветы, которые она видела в детстве, когда проводила лето в Фекане. Такая передышка для нее длилась очень недолго, потому что после этого ребенок неизменно впадал в тяжелый сон, который всегда заканчивался слишком рано, и снова под сводами королевского дворца разносились ее пронзительные крики.
Тяжесть в груди и боль, которую сейчас ощущала Эмма, подсказывали ей, что Годива, должно быть, проголодалась и плачет, зовя свою мать.
«Тогда почему же, – спрашивала она себя, спешиваясь с коня перед покоями королевы, – во дворце так тихо?» Когда она бежала вверх по ступенькам в свою комнату, сердце ее от испуга билось где-то в горле.
Закутавшись из-за уже обычного для конца ноября холода в тяжелый шерстяной плащ, Эльгива шла по грязной тропинке, которая вела мимо трех ульев. Раньше, проходя здесь, она часто слышала гул пчел, но сегодня все остальные звуки заглушал недалекий шум.
Она уже почти закончила свой инспекционный обход – через внутренний двор на кухни и к пивоварне, затем позади главного дома к конюшням, дальше мимо мастерских к ткацким пристройкам, через фруктовый сад обратно на женскую половину.
На это ушла большая часть утра, но ей было не жалко потраченного времени. Когда наступит зима, она окажется взаперти достаточно надолго, и вот тогда время действительно будет ползти чрезвычайно медленно. Управляющий рассматривал ее вторжение на его территорию как сомнение в его способностях, но она никогда не обращала внимания на его обиженные взгляды. Кроме того, ей нравилось, когда мужчины таращили на нее глаза, в то время как их женщины… что ж, до женщин ей не было никакого дела.
Она с удовольствием вдыхала сладковатый запах солода и дрожжей, который доносил легкий ветерок. Однако затем ветер переменился и принес смрад со стороны загонов скотобойни, где уже почти закончили забой скота на зиму. От этой вони ее затошнило, и она поспешила уйти оттуда. Теперь она прошла через яблоневый сад к источнику шума, радовавшего ее уши, и там остановилась.
Центральный двор ее поместья был превращен в тренировочную площадку, занятую сейчас матросами с датских кораблей, облаченными в доспехи и вооруженными щитами и мечами. Десять из них разбились на пары и сейчас рубили друг друга под внимательным взором их командира, в то время как их товарищи, собравшиеся вокруг, выкрикивали в их адрес возгласы одобрения или брань.
Грохот, который они подняли, вызывал из ее памяти страшные воспоминания. Она лишь однажды слышала шум настоящего сражения; было это в один летний день в Эксетере, наполненный воплями ярости и криками ужаса. То, что она увидела тогда, ей уже никогда не забыть. Ей казалось, что наступил конец света.
И для некоторых так и произошло.
А сейчас другие битвы, похожие на ту, происходят где-то далеко на юге, там, где датчане, должно быть, уже начали свой набег на Уэссекс. Она была благодарна судьбе, что находится не там и не может видеть или слышать все это. И все же ей хотелось знать последние новости оттуда.
Она хотела знать, где находится Кнут и вообще, жив ли он. Существует масса способов, какими воин может встретиться со смертью: от отравленной воды или плохого мяса, от кровавого поноса или другой изнурительной болезни, от незначительной раны, которая вдруг загноилась и стала смертельной. Кнут мог даже утонуть еще до того, как его корабль встретился с остальным флотом в Сандвиче, а она об этом и не узнала бы.
При этой мысли она нахмурилась. Она была обручена с сыном датского короля, она обладала обширными землями в Мерсии и при этом все равно практически во всем зависела от мужчин, включая новости о событиях, происходящих в мире за этими воротами.
А как же мужчины любят скрывать эти новости! Они не сообщают о них женщинам, якобы стремясь защитить их от ужаса того, что творится на свете. Как будто женщины нуждаются в такой защите или хотят ее! В случае поражения в битве разве не их жен и дочерей насилуют победители или утаскивают куда-то, готовя им жуткую судьбу? Каким образом неосведомленность может защитить их от этого?
Она жалела, что не родилась мальчиком, тогда ей не пришлось бы все время оглядываться на мужчин. Будучи женщиной, она больше всего ненавидела в своем положении именно это. Это, да еще обязанность рожать детей.