Та все еще держала на лице гримасу недоверия, но Алхимик видел, что его слова не пропали даром.
– Значит, беседуя со мной, ты подвергаешься… опасности?
– Такая возможность есть, – кивнул Джафар. Он никогда не позволял гордости брать верх над осторожностью. – Особенно, когда разговариваем мы… об определенных материях.
Аджан вскинула бровь.
– Даже так? Ну, должна заметить, сия… определенная материя – точнее, сам факт подобной реакции на наш разговор, – не может не наводить на некоторые предположения.
Властитель усмехнулся.
– А Высшие никогда не упускают возможности проявить себя, – как сказал бы кто-нибудь менее сдержанный на язык, подумал он, «повыпендриваться»… – В противном случае смертные вскоре начнут думать, что никаких Высших не существует, что мир таков, каким видят его они, и ничего иного – нет и не может быть.
– Ну, это преувеличение…
– Ты – сказочница, знающая тысячи оттенков мира грез; однако ты слабо знакома с историей реальных миров. Так уже случалось. Иные из тех… краев для Высших теперь потеряны. Для остальных, впрочем, тоже.
– Внешние Миры?!
– Ага, значит, что-то тебе все же известно. Здесь я тебе ответа не могу дать. Захочешь – сама узнаешь, имеющим доступ к миру грез это несложно.
Аджан покачала головой.
– Я знаю достаточно, чтобы не лезть в это.
– Мудро. Так что сменим тему. Я обещал тебе третью – и пожалуй, главную – точку зрения на ту историю дракона и охотника…
Серые глаза собеседницы стали блестящими бусинами полированной стали. В ответ на незаданный вопрос Алхимик чуть наклонил голову.
– Да, это – ИХ точка зрения.
Утренние небеса осуждающе молчали.
Жизнь – иллюзия для смертных и забава для богов, говорят в Высших Сферах. И это правда – потому что Высшие не живут, но играют. Игра – их досуг, их дело, их… в общем, Игра – все для тех, кого смертные причисляют к Богам, или, не мудрствуя лукаво, зовут небожителями.
Ими же, небожителями, придуман и введен термин «Большая Игра». Смертным он без надобности, но Высшим – необходим. В простой Игре определяется жребий смертных, одного или миллионов – значения для Игроков-небожителей не имеет. В Большой же Игре определяется удел не отдельных смертных, но целых миров; а при некоторых, особенных (правда, не слишком редких в масштабах Вселенной) обстоятельствах – также и удел Высших.
В обычном значении этого слова Высшие – бессмертны; они не умирают, потому что не живут. И для обозначения того, что случается с ними в случае проигрыша, существует иносказание «перемена статуса»; в определенном смысле, это похуже смерти. Ибо умершие, рано или поздно, рождаются в новом теле, тогда как потерявший статус Высшего практически не имеет шансов обрести его вновь.
Это – риск Большой Игры, тот ее элемент, без которого она утратила бы всю свою привлекательность для Игроков. В этом смысле все игры, известные смертным, подобны Большой Игре.
Кроме Игроков, имеется еще и Доска. Это скорее символ, чем реальный объект (впрочем, к Высшим Сферам слово «реальность» применимо слабо), и обозначается сим термином участок Вселенной, где в данное время (как бы ни было расплывчато для Высших Сфер понятие «время») проходит конкретная Игра.
И разумеется, на Доске есть Фишки, смертные. Число их и достоинство различно (в связи с чем иногда Фишки, в свою очередь, подразделяются на Фигуры, Пешки, обычные Фишки и так далее), перемещаются они по Доске согласно своим законам – и далеко не всегда Игрок, несмотря на многократно превосходящие возможности, в состоянии манипулировать даже собственными Фишками так, как ему заблагорассудится. Вообще говоря, «собственность» для Высших Сфер – термин мало характерный, и скорее всего, относится к ошибкам перевода с языка небожителей на наречия смертных.
А вот перевод такой – необходим, как необходим и обратный.
Потому что на языке смертных мыслил и писал мастер Аркан, создатель законов Большой Игры. Потому что на языке смертных написан Игровой Кодекс, книга, которую все (и даже неграмотные) небожители прочесть обязаны, если желают участвовать в общей забаве и не проиграть в первый же тур.
Потому что лишь на языке смертных Игрок может отдавать приказания контролируемой им Фишке.
Жизнь – игра для богов и иллюзия для смертных. Зато законы ее – реальность для смертных и иллюзия для богов.
Правда, как ведомо Мифотворцам, Мастерам Сна, да и многим другим, разница между грезами и действительностью – чрезвычайно мала. И не такая большая затрата, не такая значительная цена требуется для того, чтобы переступить эту грань…
Аджан покачнулась и оперлась на выщербленный камень парапета. В глазах ее плескалась боль, но – не ее боль.
– Это… что?
– И ты, общающаяся с миром иллюзий, не узнаешь этого? – поднял бровь Джафар. – Всего лишь мысленная речь. Быстрее и точнее обычного разговора. Правда, и сил отнимает больше.