— Можете звать меня Дан, чтобы не путать с отцом.
— Благодарю… — юноша с испугом уставился на свою ладонь. Даниэль ещё раз отругал себя. Привыкнув к силе местных, он забыл, какие городские жители хрупкие. — А ваш отец… С ним можно повидаться?
— Увы, — вздохнул Даниэль, — к сожалению, он не вынес той травли, с которой столкнулся. Согласитесь, господин Фабиан, из уважаемого члена общества, учёного, труды которого были признаны во всём мире и переведены на десятки языков, за сутки стать изгоем, посмешищем, героем анекдотов — испытание не из лёгких.
— Значит он?..
— Умер. Если хотите, я могу показать вам его могилу.
— Нет, — лицо юноши сморщилось. Даниэлю показалось, что гость сейчас расплачется. — Я так надеялся поговорить с ним. Хотел узнать…
Его глаза подозрительно заблестели.
— Идёмте в дом, — сердито сказал Дан.
Аромат каши уже разносился по всем комнатам.
— Позавтракаете со мной? — не дожидаясь ответа, Даниэль сноровисто накрыл на стол, достал чугунок, разделив еду на двоих. Гость не стал отказываться, смолотил всё вмиг.
— Благодарю вас, очень вкусно, — облизнулся Морис. — Я, честно признаюсь, не успел поесть. Достать пропуск в заповедник огромная проблема. Дают его на сутки, машиной сюда не добраться, а единственная тропа ведёт всё в гору… Чтобы уложиться, я вышел затемно. Племя раррхов закрыто от всего мира.
Даниэль ухмыльнулся. В своё время господин Анхельм-старший приложил все усилия к тому, чтобы этого добиться.
— Правительство милостиво позволило последним коренным обитателям планеты вымирать на крошечном клочке земли, когда-то принадлежащей им всецело, — резче, чем собирался, бросил он. — Мой отец воспользовался остатками своих средств и связей, чтобы сохранить им право доживать в родных горах. Что вы хотели от него?
Юноша замялся, затем полез во внутренний карман старенькой куртки и с величайшей бережностью достал небольшой кусочек пластика — яркое и чёткое изображение, которое Даниэль узнал сразу.
Изображение, чуть не перевернувшее мир.
— Откуда это у вас? — желание набросится, вырвать и уничтожить пришлось подавить в зародыше.
— Позаимствовал… нет, надо называть вещи своими именами! Я его украл. Недавно я закончил университет, получил диплом, но с работой туго. Мне удалось устроиться в архив Академии наук. Разбирая папки, я натолкнулся на дело о Торнакском скандале, заинтересовался и нашёл этот снимок… Понимаете, он — настоящий! Я проверил его всеми возможными способами, исследовал на компьютере, консультировался с другом, который… имеет некоторый не совсем законный опыт в данной области. Снимок подлинный! Посмотрите, как лежат тени, как рука утопает в шерсти… Нельзя подделать каждую волосинку! А эти крылья? Они живые, трепещут от ветра!
Даниэль послушно смотрел. На постаревшую копию себя, обнимающую невероятно прекрасное, нереальное существо. На короткий золотистый мех, сияющий в лучах солнца. На распахнутые за спиной непостижимого создания огромные крылья…
— Отец прилюдно сознался, что это изображение — ловкая подделка, — сурово произнёс Дан. — Это признание стоило ему карьеры, лишило всего — честного имени, прошлых заслуг, уважения коллег… Неужели вы хоть на миг предполагаете, господин Фабиан, что он сознательно оболгал себя?
— Господин Анхельм был блестящим, выдающимся, талантливым учёным, — краснея, замотал головой Морис, — исследователем и защитником редких и вымирающих видов… Я думаю, что подобный человек мог бы… наткнувшись на настоящее чудо, пожертвовать своей репутацией ради чего-то большего.
— И, найдя неизвестного науке зверя, предпочёл позор открытию века? — насмешливо вздёрнул брови Даниэль.
Юноша окончательно разволновался:
— А если не зверя? Я изучил легенды о племени раррхов. В них говорится о могуществе, данном Богами, о вечной жизни, о способности принимать иной, крылатый облик… Если господин Анхельм столкнулся с чем-то, выходящим за рамки современной науки, чем-то, что необходимо беречь и защищать, — разве его остановила бы собственная незавидная участь? Он был героем — не только анекдотов! Благодаря ему выжили редчайшие аниосийские барсы! Если ваш отец открыл новый вид… человека?!