— Господин Фабиан, — расхохотался Дан, — сколько вам лет? Восемнадцать? Девятнадцать?
— Почти двадцать!
— Тем более. В ваши годы пора перестать верить в легенды, оборотней, магию и зубную фею. Спасти популяцию редких кошек не означает повесить на себя одного ответственность за выживание древнейшей человеческой расы. Это чересчур самонадеянно даже для блестящего учёного… Моего отца обуяла гордыня, он подделал тот снимок, чтобы досадить своей Академии. Тем более, что все они, как и вы, клюнули на его злую шутку. Собрали всех ведущих учёных, цвет мира… После чего господин Анхельм-старший во всеуслышание признался в своём розыгрыше… Вы знаете, что его пришлось выводить из зала под охраной? Обманутые им выдающиеся умы хотели растерзать его прилюдно.
— Пусть так! — упрямо возразил Морис. — Но если его больше не привлекала научная деятельность? Если он узнал нечто более ценное? Получил… вечную жизнь, например?
— Пойдёмте, — зло бросил Даниэль.
Солнце заливало долину. Идти пришлось недалеко — на обрыве возвышалась невысокая пирамидка из накиданных друг на друга камней. Рядом росло небольшое корявое деревцо.
— Могила отца, — Дан повысил голос, чтобы перекрыть шум ветра. — Его похоронили по обычаям раррхов, которым он посвятил остаток жизни. Можете расковырять камни и поднять кости, взять анализы и провести проверку ДНК. «Вечная жизнь» отца закончилась в сорок три года. У вас ещё остались вопросы, господин Фабиан?
— Нет, — уныло откликнулся юноша. — Мне очень жаль…
— Я провожу вас, — на тон мягче сказал Даниэль.
— Почему вы из всех мистификаций прошлого заинтересовались именно этим скандалом? — как бы невзначай спросил он, когда они шли через деревню под внимательными и любопытными взглядами немногочисленных жителей — хрупких, невысоких, с удивительными золотистыми глазами, одетых лишь в лёгкие штаны и длинные туники.
— Потому что господин Анхельм поразил меня, — вздохнул Морис. — Так много фальсификаций — и ни разу, несмотря на неопровержимые свидетельства обмана, никто не признался: «я пошутил», «этого не было»… А тут неоспоримое доказательство — и такое заявление… Я должен вернуть снимок к вечеру, иначе у меня будут неприятности.
Даниэль нахмурился и подкорректировал импульс силы. Теперь злосчастный кусочек пластика превратится в пыль лишь завтра утром.
— Прощайте, господин Фабиан!
— Прощайте… Дан.
Морис уходил вприпрыжку. Спускаться с горы гораздо легче, чем на неё взбираться.
Барруни возник из воздуха, встал, касаясь плечом:
— Всё хорошо? Мы можем его отпустить?
— Можете, он не опасен… Хорошо, что ты уговорил меня сменить тело. Теперь любая экспертиза подтвердит, что Даниэль Анхельм мёртв и давно кормит червей…
Паренёк заулыбался — и возле Дана оказался золотистый крылатый зверь, шёлковую шерсть которого трепал ветер:
— Твоё тело не соответствовало твоему сердцу. Ты пожертвовал всем ради сохранения тайны, я вернул долг. Силу — достойным.
— Достойным… — Даниэль помрачнел. — Но я-то достойным не был! Прокрался, как вор, докопался до правды, тайком установил камеры, сделал тот клятый снимок, отослал в Академию… И не влюбись я по уши в Мэйру, всех вас давно ожидали бы клетки в секретных лабораториях и сотни бесстрастных потрошителей, разделывающих на части во имя науки! Цена моей славы.
— Но ты так не поступил. Не ради могущества или вечной жизни — о них ты тогда не знал. Ты предпочёл позор предательству доверившейся тебе девушки. Цена твоей любви.
— Да, — улыбнулся своим мыслям Даниэль. — Бар, скажи, почему вы позволили мне уйти? С доказательствами вашего существования, с жаждой объявить об открытии всему миру… Пусть вас была жалкая горстка, но справиться с одним любопытным идиотом… Я ведь даже сопротивляться б не смог — в слабом-то человеческом теле!
— Убийство лишает силы, — хмыкнул стоящий с ним рядом ровесник окружающих долину гор. — Шучу, Дан. Ты знаешь, большинство из нас просто долгоживущие люди… Мы веками защищались от агрессии изменившегося мира как могли. Но как бы я потом посмотрел в глаза Мэйре?