— Господа. Господа. Кто предложит больше за малышку, готовую сыграть любую роль? Актриса, модель, украшение вечера.
Что?! Вот ведь жук, выкрутил слова.
Открываю рот, но охранник дергает больно на себя, зажимая рот. Не успеваю собраться, как торги начинаются. Стартовая цена — миллион.
— Полтора, — выкрикивает седой ухоженный старик с небритой бородой, но зачесанными редкими волосами.
— Миллион восемьсот.
Мамочки!
Что бы придумать? Что?
— Предлагаю закругляться. Торги на эту девочку закончены, — голос звучит эхом, проникая в сознание, как первый раскат грома.
Моргаю в поисках голоса. Я все еще не верю, как многие. Не верю даже, когда мужчина не спеша выходит из сумрака. Спокойной и неторопливой походкой. Словно он здесь хозяин, ему обязаны.
— Готовы предложить десять миллионов за нашу красотку? — готовясь ударить молоточком, алчно облизывает губы ведущий всего этого балагана.
— Мою. Мою красотку, — уверенной походкой хищника приближается, останавливаясь в двух метрах от последнего ряда гостей. — Эта девочка бесценна, а вот твоя жизнь ничего не стоит.
Шепот снова проскальзывает волной, как стихийное бедствие, двигаясь от края к краю.
— Позвольте, — начинает ведущий, но колкий взгляд останавливает в мгновение.
Охрана быстро приближается, но одним жестом оказываются на земле. Один за другим парни падают замертво, одна часть стоит наготове, но приближаться не решаются. Когда отец оказывается рядом с ведущим, мужчина делает отчаянную попытку бежать.
Предупреждающий выстрел в воздух заставляет притормозить.
— Моя. Дочь.
— Т-т-твоя?
Заикаясь, спрашивает, а мне доставляет садистскую радость его волнение. Когда девушки тряслись здесь, он еще больше поднимал ценник. Их жизни ничего не значили, а за свою шкуру готов отдать все.
— Идем, Мира, — командует отец, сверкая огненно-темными глазами, от которых даже мне становится страшно.
Впервые вижу таким. Опасным хищником. От которого бегут даже такие ублюдки.
Молча убирает пистолет. Движения четкие, отточенные, доведены до автоматизма. И я понимаю, насколько Дем прав. Моя семья внушает страх, такой, что это последнее, что может запомнить человек, а в моей крови течет кровь убийцы.
Папа указывает направление, удивляя еще больше, когда выходим прямо через парадную дверь. Дом, где часом ранее гудело веселье и толпились люди, разом опустел. Не было видно никого. Ни единой души. Арктический холод пробрал до костей.
Мой отец, кто он такой?
У ворот припаркован навороченный бронированный джип. Открываю дверцу, и ножка отъезжает, предлагая уступчиво взобраться в салон. Неуверенно делаю шаг, стараясь не пересекаться взглядом с мужчиной, но у папы сейчас другие заботы. Как только показывается в дверном проеме, из кустов выныривает парочка охранников. Они явно знают, что делать, и от подобного становится жутко.
Совсем не знаю родных. Жила и тратила деньги. Деньги, полученные за заказ? За оплату?
Пристегиваю ремень безопасности с давящей болью.
Он где-то здесь, рядом. Наверное, Демид прав. Расстаться и забыть все будет лучше, но совсем скоро поняла: лучше не оказалось...
Глава 10
Мы едем молча. В машине нас двое, но позади движется страхующий джип с охраной. В принципе, меня никогда не смущало подобное. Привыкла к угрюмым телохранителям, вечно следующим по пятам. Отчитываются за каждый шаг и в деталях описывают день. Караван бронированных тачек и четкий распорядок.
Подобная жизнь угнетала, но выбора не было. Положение семьи обязывало, часто подобная безопасность была вынужденной мерой.
С завистью наблюдала за другими ребятами. Они свободны, дышат полной грудью. Нас с детства опекали, учили быть самостоятельными и всегда быть начеку. Приходилось мириться со статусом отца, большого босса и крупного бизнесмена. Даже дядя, который занимает высокий пост в прокуратуре, запрещал убегать от охраны. Но, как известно, бунтарский переходный возраст все время брал свое. Так что любыми способами находила выход, чтобы удрать.
После вечера в этом странном доме становится понятно. Дело совсем не в бизнесе, а в прошлом семьи.
Машина тормозит на парковке набережной. Двигатель глохнет, мы полностью погружаемся в тишину. Я все так же не могу посмотреть на папу, родного человека, который вырастил. С которым всегда были друзьями.
Он выходит, не проронив ни слова. Поднимает повыше ворот черного пиджака, устремляя взгляд вдаль.