Паула исчезла с лица земли, растворилась. Полиция искала ее не один год, но безуспешно. «Сэр, — сказали они отцу, — такое случается. Эти трудные дети чертовски умны. К сожалению, обычно мы отыскиваем их в случае смерти или преступления. И оказывается, что находились они где-то недалеко от дома».
Нам с Дейзи запретили упоминать Паулу, и нас почему-то никто никогда о ней не спрашивал. Люди шептались, завидев нас, но при нашем приближении замолкали. Мы, как всегда, по воскресеньям ходили в церковь. Дейзи училась в школе с пансионом, а я начал ежедневно пропадать на своей горе. Мне казалось, что Паула со мной, что мы беседуем с ней. Я верил, что однажды увижу ее.
Недавно Паула наконец объявилась. Я плакал от счастья, узнав, что она жива и звонит из колорадской лечебницы для наркоманов. Представляешь, Элизабет, самое поразительное то, что Паула только сейчас еле-еле вспоминает, как насиловал ее отец. После побега она подавила все воспоминания. Прежде всего в ее памяти всплыли избиения. Все остальное возвращается к ней отрывочно, в виде снов и картинок. Из пятнадцати женщин ее группы только одна все вспомнила. Врач Паулы объяснил, что защитные механизмы человеческого сознания весьма сильны и с невыносимой травмой можно справиться, лишь стерев все полностью из памяти.
Паула разыскала меня, чтобы убедиться, что ее преследуют не фантазии, порожденные лечением. Возрождая события в памяти, сестра поняла, что я всегда это знал.
— Что случилось с Дейзи? — с трудом выдавила я.
Стивен зарыдал. Из горла его лились жалобные, дрожащие звуки.
— Это моя главная вина. Когда Паула рассказала Дейзи, младшая сестра сказала: «Я думала, что такое происходило только со мной».
Стивен умоляюще посмотрел на меня.
— Если бы ты видела Дейзи! Милая крошка с ангельским личиком. Она была такой тихой, не причиняла никому беспокойства, не доставляла хлопот…
Переживания, связанные с Дейзи, захватили его.
Мне было невероятно больно при виде страданий Стивена. Это терзало меня куда сильнее, чем собственная боль. Я подошла и обняла его.
Он тоже прижался ко мне.
— Ты не единственная жертва, Элизабет. Просто ты не знаешь. Так случается и в респектабельных семьях, подобных нашим, а не только в гетто. Ты была жертвой, а не сообщницей. Разве может ребенок поведать о таком? Я люблю тебя, Элизабет, очень тебя люблю.
Я выбралась из объятий Стивена и села на деревянный стул. Стивен плакал, он знал обо мне все, но все равно любил меня. Я сидела опухшая от слез и жары, а он все равно любил меня. Мои волосы слиплись от пота и дорожной пыли, но он любил меня. Я вела себя, как сумасшедшая, действительно была ею, и он любил меня. Я болела, лежала в забытьи, а он заботился обо мне. Я рассказала отвратительные вещи, поведала ему, кто я такая, как предала себя, а он остался со мной.
Стивен почувствовал, что я наблюдаю за ним, выпрямился, закрыл глаза. Я знала душераздирающую правду его жизни, которую он тщательно скрывал, и я любила его. Я знала, что образ, который он демонстрирует миру, помогает ему скрывать свою вину, и любила его. Он плакал, как слабый ребенок, и я любила его. Он был подавлен скорбью, и я знала, что пройдут годы, прежде чем он простит себя.
«Скажи, что любишь его, — подсказывал мне внутренний голос. — Скажи, — голос прозвучал настойчивей. — Ты любишь его. Почему не говоришь ему это? Все кончилось… теперь можно сказать… Вспомни любовь…» Внутренний голос звучал иначе. Прежде это всегда был голос Бетти. Теперь это был мой собственный голос.
— Я люблю тебя, Стивен. — Я снова приблизилась к нему.
— Элизабет, — произнес он, — впервые увидев тебя в аэропорту, я понял, что мы должны познакомиться, поэтому сел рядом и заговорил. Позже в кафе, в наш первый день в Барселоне, мне захотелось узнать тебя получше, но ты уже была не одна. Встретив тебя с камерой за работой над фильмом об олимпиаде, я решил, что нам суждено быть вместе. В Коста-Брава я помимо своей воли влюбился в тебя. Сегодня я твердо уверен, что буду любить тебя вечно. Таясь, ты выстраиваешь вокруг себя ограду, которая быстро превращается в бетонную стену. Заставляешь себя жить в одиночестве. Теряешь надежду вырваться на свободу. Всегда остаешься с собой один на один, играешь роль, о которой никто не догадывается. Сегодня, услышав твою тайну, я понял, какая ты мужественная женщина.
— До сегодняшнего утра мне всегда казалось, что мое прошлое — болезнь, от которой нет лекарства. Я слишком ослабла. Ты вселил в меня мужество излечиться раз и навсегда.
— Элизабет, до сего дня я тоже был слабым. Представляешь, из нашей слабости рождается невероятно сильная и честная любовь.
Мы посмотрели друг на друга. Никогда еще двое любящих не признавались друг другу в своих чувствах с такими опухшими от слез лицами, с неподдельной искренностью во влажных, покрасневших глазах.
— Да, Стивен, я очень люблю тебя, — повторила я.
Мы обнялись и заплакали.
ГЛАВА 24
Париж, сентябрь 1994года
Думаю, потребуется многовремени, чтобы залечить наши травмы. О, я больше не обвиняю себя, теперь я действительно верю в то, что была жертвой. Невозможно ничего изменить, повернув время вспять. Я не тот человек, который жалуется, плачет, ищет сочувствия. И верю в полное исцеление, потому что знаю о поразительной жизнестойкости многих невинных жертв войны, голода и болезней. Хотя не всем так везет.