Он обещал быть в половине восьмого. Кэра собиралась накормить его ужином, ведь он предупредил мать, что сегодня не приедет домой. Чем ближе к вечеру, тем сильнее Кэру охватывало чувство вины. Она чувствовала, что всем, что было вокруг нее, она обязана Филиппе… И вот теперь Кэра ждала в гости ее жениха… Это было несправедливо, бесчестно… Но ведь Ричард любил ее! Он полюбил ее раньше, чем Филиппу. Только по иронии судьбы они оказались разлучены.
Кэра сняла слаксы, в которых репетировала, и надела синее вечернее платье. Потом снова переоделась в слаксы… Зачем ей наряжаться для Ричарда? Почему не встретить его в домашней одежде? Что толку демонстрировать ему свои прелести?
Словно неприкаянная, Кэра бродила по квартире, а затем все-таки сменила слаксы на строгое платье из черного бархата с белым воротничком и белыми манжетами, а волосы собрала в хвост и перевязала черной бархатной лентой. Косметики она решила употребить самый минимум. На ее щеках и так алел румянец, а глаза сияли. Взглянув на себя в зеркало, Кэра подумала, что, наверное, никогда в жизни не выглядела лучше, чем сейчас. Казалось, она вся светится. Еще бы! Она ждала его… Как бы там ни было, час или два она проведет с тем, кого любила всем сердцем.
В семь тридцать вечера у входной двери позвонили. Бриджит пошла открывать. Кэра сидела в кресле около камина и просматривала ноты, которые оставила ей Кри-Кри. У нее перехватило дыхание, а сердце забилось, словно птица, попавшая в силки. Ноты упали на пол. Кэра замерла.
Дверь гостиной отворилась, и Бриджит торжественно объявила:
– Капитан Хэрриот, моя госпожа!
Кэра встала и, стараясь казаться непринужденной, с улыбкой повернулась к Ричарду и протянула ему руку.
– Как поживаете? Правда забавно, что Бриджит называет меня «моя госпожа», как будто я ношу благородный титул…
Ричард не ответил и не стал пожимать ее руку. Он молча смотрел на нее. Никогда в жизни он не видел женщины прекраснее, чем Кэра. В черном бархатном платье, с волосами, перевязанными черной лентой, она была похожа на божественную и хрупкую лилию. От одного взгляда ее волшебных фиолетовых глаз можно было лишиться рассудка.
Он любил ее до безумия, и день в министерстве показался ему вечностью. Он то и дело ловил себя на мысли о предстоящем свидании.
– Давайте присядем… – начала Кэра.
Ричард быстро расстегнул портупею и бросил ее на кресло. Потом решительно шагнул к Кэре и в следующее мгновение заключил ее в объятия.
– Не нужно притворяться, любимая, – хрипло проговорил он. – Я не могу притворяться… У меня больше нет сил. Я люблю тебя. Боже, как я тебя люблю!
Кэра была не в силах сопротивляться. Едва осознавая, что делает, она обвила хрупкими руками его шею и прильнула губами к его губам.
Поцелуй был продолжительным и страстным. Мир закружился. Один этот поцелуй мгновенно стер память о всех прошлых поцелуях и прошлой любви… Настоящая любовь не имела ни начала, ни конца. Это было всесильное, неукротимое чувство, ради которого женщины в любом возрасте готовы были жертвовать всем чем угодно, а короли отказывались от престола.
Ричард покрывал лицо Кэры бесчисленными поцелуями. Ее губы задрожали, а лицо вспыхнуло. Потом он легко подхватил ее на руки и перенес на софу. Не размыкая жарких объятий, они сидели и шептали друг другу признания в любви.
Бриджит с подносом, уставленным напитками, заглянула в комнату и тут же выскочила. Норвежка сама была одержима нежными чувствами и хорошо понимала, что такое любовь.
Спустя десять минут она должна была доложить хозяйке, что ужин готов, но решила повременить… Прошло не десять минут, а гораздо больше. В полутемной гостиной, озаренной пламенем камина, Кэра прижимала к сердцу своего возлюбленного и была едва жива от неземного блаженства и жестокого отчаяния.
17
После ужина Бриджит убрала со стола. Кэра сказала, что кофейный сервиз можно оставить, а сама Бриджит больше не понадобится. Ричард сам отнес небольшой кофейный поднос на кухню, а когда вернулся, увидел, что Кэра лежит на софе и курит сигарету.
– Как здесь уютно и как по-домашнему! – вырвалось у него. – Я бы очень хотел жить с тобой в маленькой квартирке…
Кэра рассмеялась.
– Но домашняя работа тебе вряд ли придется по душе, – заметила она. – Это дело не для военного человека.
– Вовсе нет, моя дорогая, – возразил он с улыбкой. – Да будет тебе известно, из военных выходят самые лучшие повара и посудомойки!