– Я поняла.
Кирилл встал, достал из шкафа упаковку таблеток.
– Спасибо.
– Не за что. Поезжай сразу в отель, отдыхай, сходи в спа и на массаж, – продолжал он деловито и отстраненно.
У меня все упало. Раньше Кир засунул бы меня в джакузи, и сам размял уставшие мышцы, а потом мы бы занялись любовью. Медленно, осторожно… ладно. Сегодня любое проникновение не вариант, но ведь можно и без него. Сойдет и просто – джакузи, а потом говорить до вечера, вспоминая самое сладкое и планируя новые игры.
Но – нет. Больше такого он нам не позволит. Я было загрустила, но тут Кирилл достал другую коробку. Бирюзовую. Я ее сразу узнала.
– Это твое, – проговорил он. – Я хочу, чтобы ты носила его по средам. Это не ошейник. Ты можешь снять его сама или не надевать. Но мне было бы приятно.
Я открыла футляр, пробежала пальцами по тонкой платиновой нити, погладила камешек.
«Я так люблю тебя», – подумала я, поднимая глаза. Но вслух сказала:
– Спасибо. Я так люблю его. – Встав из-за стола, я подняла волосы и повернулась спиной к Кириллу. – Поможешь застегнуть?
Он молча вынул ожерелье и приложил к моей коже. Бесшумно щелкнул замочек. Кирилл провел по моей шее, склонился и поцеловал. Кратко, мимолетно, но я успела затрепетать.
– Тебе спасибо, маленькая. Надень, пожалуйста, платье с вырезом. Можешь не пренебрегать бельем. Собирайся, я провожу до машины.
Вот так вот. В этом весь Салманов. То ми-ми-ми, а теперь собирайся и вали. Конечно, я не стала навязываться и ушла к себе, чтобы одеться. Каким бы странным и переменчивым не был Кирилл, но я не могла на него долго злиться. Только увидев все свои старые вещи, развешанные в шкафу, сложенные трусики в ящике, захотелось снова его зацеловать. Почему-то я была уверена, что Кир сам возил мои вещи в химчистку, не доверяя это Лизе или Коле. Это так мило и трогательно.
Я выбрала легкое платье с круглым глубоким вырезом, идеально, чтобы выставить напоказ цепочку. Кирилл ждал в гостиной и одобрительно кивнул, оценив мой внешний вид. Он взял меня за руку и повел на улицу. Единственное, что позволяло мне держаться – это его пальцы, что время от времени то сжимали, то почти отпускали мою ладонь. Это была та самая малость, та самая соломинка утопающего, которая позволяла надеяться, что я для него не просто игрушка на выходные.
Слава богу, Кирилл усугубил все это предложением:
– Пообедаешь со мной завтра?
– С удовольствием, – откликнулась я, окончательно опуская плохие мысли.
– Только никакого Разгуляева в этот раз.
– Ох, правда? – я не могла удержаться от поддразниваний. – А ты рядом с ним так заводишься, что я моментально утекаю.
– Поговори мне тут, – буркнул Кир, но я видела, что он не злится, почти улыбается.
– А общаться нам тоже нельзя?
– Я бы хотел тебе запретить, но не могу.
– Ох, это жаль, да.
– Ничего тебе не жаль, маленькая вредина.
– Мы с Андрюшей подружились. Правда-правда. Ничего интимного.
– Угу, только он пытается тебя сожрать глазами.
– Тебе кажется.
– Угу. Конечно. Стой здесь, я выгоню машину.
Я прикрыла глаза от раздражения. Почему я сама не могу? Думает, не пролезу в ворота? Боже, он иногда такой шовинист. Кирилл, конечно, не собирался со мной это обсуждать, а сразу прошел в гараж. Я немало удивилась, увидев, что он садится в Вольво, а мой Камаро так и остался скучать.
– Кир, но… – сразу начала я спорить.
– Я сказал, что ты больше не сядешь в Бамблби. Бери Вольво, Дарина. Это не обсуждается.
– А документы?
– Там открытая страховка.
– Нет, мои документы на Камаро. Это прокатная машина!
– Все бумажки в бардачке, я видел. Коля отгонит.
– Кирилл!
Я собиралась отстаивать свои права, но он взглянул на меня так, что дар речи пропал. Бесполезно. Это не обсуждается. Я запыхтела от беспомощности и гнева, заставляя себя проглотить нелицеприятные выражения, которые так и просились на язык.
Кирилл помог мне с этим. Он сгреб меня в охапку и стал целовать. Помогло. Почти сразу мне стало плевать на все. Если хочет для меня Вольво – пусть будет Вольво. Я мысленно сделала себе напоминалку. Надо отослать ему фотки с Пуэрто-Рико, где я гоняла на Кавасаки вдоль океана. Его удар хватит.
Но пока я млела от поцелуев Кирилла, которые постепенно из страстно горячих превращались в нежно-теплые такие ласковые и мягкие, что я таяла и мурлыкала.
– Дарин, – пробормотал он не очень уверенно, чем сразу заставил меня навострить уши. – Скажи мне одну вещь, а?
Кир провел губами от уголка губ к моему виску, зарылся носом в волосы.
– Какую? – спросила я тем же осторожным тоном, передразнивая его.
– Один из двух – это я.