Она смотрела и кивала, но из глаз потекли слезы. Наверно, это хороший знак. Эмоции нашли выход. Не все, но отчасти…
– Хочешь, я сниму веревки?
– Нет. – Она скрестила руки, вцепившись в бандаж. – Нет, не надо. Оставь их. Пожалуйста.
– Ладно, ладно. Я оставлю. Пойдем.
Я взял ее на руки и понев ванную. Там сбросил платье, которое так и болталось на бедрах, настроил воду в душе, разделся сам и встал вместе с Дариной под горячие струи.
Член тут же встал тоже. Мне много не надо. Только увидев, как веревки намокли, я возбудился, а уж прижав Дарину к себе все усугубил. Сейчас у меня были дела поважнее, чем эрекция. Я обнимал и гладил Дарину, целовал ее губы, уговаривая успокоиться, стирал пальцами косметику с лица и без остановки повторял, то все хорошо, что она нужна мне, что все в порядке. Мы в порядке.
Она не верила, продолжая дрожать. Хоть и кивала, но все равно никак не успокаивалась. Я протолкнул руку под веревку, ввел в нее два пальца. Медленно, осторожно. Стал двигать ими неспешно, одновременно поглаживая клитор. Дарина, наконец, закинула руки мне на шею, и из ее рта вырвался стон, а не всхлип.
– Вот так, маленькая. Так хорошо?
– Да, – выдохнула она.
– Давай, Дарин. Кончи. Отпусти это все.
– Но… – тут же встрепенулась она.
– Отпусти, – повторил я. – Тебе нужно. Давай. Для меня.
Больше она не спорила, и уже через минуту я почувствовал, как ее плоть пульсирует вокруг моих пальцев и слышал, как Дарина сладко стонет. Она обмякла и повисла на мне, обессиленная, совершенно вымотанная из-за нервов и оргазма.
Мы стояли под душем. Дарина даже в полукоматозном состоянии вспомнила обо мне. Ее ладонь легла на член, погладила.
– Нет, детка. – Я аккуратно убрал ее пальчики. – Это только для тебя. Мне так повезло вне очереди в самолете.
– Ты нервничал, – прошептала она.
– Вот и ты теперь тоже. Давай остановимся на этом.
– Как скажешь, – выдохнула она покладисто.
Я быстро вымыл ее, вытер и отнес в свою кровать. Дарина клевала носом, но усиленно старалась не закрывать глаза. Да, нам нужно было поговорить. И прежде всего мне извиниться.
– Прости, что не понял тебя, малыш. Я думал, ты готова.
Она снова горько вздохнула.
– Нет, Кир. Не готова. И вряд ли буду.
– Ты получала удовольствие от фантазий, – напомнил я, стараясь объяснить.
Дарина покивала.
– Да, фантазия… Но, когда она передо мной во плоти. И ты рядом… Я запаниковала. А потом…
– Да, потом я начала все это усугублять. Согласен. Ты и так была нестабильна. Думал, мы сможем это перешагнуть. Ошибся, детка. Больше не повторится.
– Теперь я точно знаю, – выпалила Дарина, – что не смогу быть с двумя мужчинами одновременно. Это только фантазии, Кирилл. Пожалуйста, не заставляй меня превращать их в реальность.
– Я никогда не буду готов позволить другому мужчине к тебе прикоснуться, – ответил я откровенностью на откровенность.
– Я рада. Это хорошо.
– А еще очень плохо, что ты служишь мне без ошейника, Дарин. С одной стороны я понимаю, что ты покорная по сути и на многих уровнях принадлежишь мне, но все же… Ты не можешь вставать на колени на людях, не должна звать меня Мастером. Я не живу темой двадцать четыре на семь.
– Я знаю, Кир. Знаю… На меня как знамение нашло… В голове помутилось.
– Наверно, тебе действительно нужны курсы психологии. Говорят, это помогает. Хотя… Но точно не навредит.
– Да, я бы хотела изучить это глубже.
– Заодно меня вылечишь, – хохотнул я, хотя последнее время чувствовал себя почти нормальным.
– Нет, – улыбнулась мне в плечо Дарина. – Мне нравится больной извращенец Салманов. В этом твое очарование.
Я рассмеялся, растрепав ее мокрые волосы. Дарина заерзала, отодвигаясь и морщась.
– Иди спать в мою комнату. Я тут все промочила веревками.
– Ты опять указываешь мне что делать, девочка? – приподнял я бровь.
– Нет, Кир, просто…
– Просто, что? Думаешь, я оставлю тебя одну после срыва? После того, как облажался?
Дарина раскрыла рот, чтобы опять спорить. Это был хороший знак. Она снова стала собой, но слушать ее я, конечно, не собирался, и приложил палец к губам.
– В такую жару влажные простыни очень приятны, детка. давай засыпай. Ты от меня сегодня не отделаешься.
Наконец неугомонная девочка смирилась и бросила попытки отправить меня в сухую постель. Мы еще немного поговорили, и она очень скоро уснула. Я долго лежал без сна, перебирая ее волосы, наблюдая, как они высыхают, как Дарина мерно дышит, как дрожат иногда ресницы.
Мы снова справились. Кажется. Правильно сделал, что не стал снимать с нее веревки. Оставалось только надеяться, что в пятницу все пройдет хорошо.