– Твою мать! – не сдержалась я, выворачивая руль, чтобы не вписаться в ограду у подъезда.
Нужно было выбираться из дворов и держаться людных мест. Правда, я сразу вспомнила истории, как людей похищали средь бела дня, действуя нагло и быстро. В горле пересохло. Я надавила на кнопку, блокируя двери. Хоть что-то. Взгляд упал на сумку, что лежала на пассажирском сидении. Сунув в нее руку, я нащупала ножницы, вытащила их из чехла и сунула за сапог, неуместно порадовавшись, что мода в этом сезоне диктовала свободное голенище.
Сердце стучало, как бешеное, а БМВ продолжал мигать мне, требуя остановиться. Я решила заехать в торговый центр, где надеялась на камеры и охрану. Однако парковка утром была почти пуста и совершенно безлюдна. Бэха закрыла мне выезд, и я вжалась в сиденье, шаря под ним рукой, чтобы позвонить Киру.
Каково же было мое удивление, когда из машины преследователя вышел Николай. Я тут же бросила поиски телефона, разблокировала двери и выскочила из машины.
– Твою же дивизию, Николай Батькович! Ты меня напугал до усрачки! – заорала я на всю парковку, слыша как мой голос звонко резонирует от бетонных стен.
– Мою дивизию, Дарина?! – рявкнул в ответ Николай. – Что у тебя с телефоном? Быстро в машину.
– Что происходит?
Он схватил меня и повел к бэхе, оглядываясь, бросил:
– Все потом.
Но прежде, чем я села в салон, увидела, как мелькнула тень из-за колонны, а потом услышала глухой звук и не очень мужественный стон, который похоже принадлежал Коле. Я подняла голову от ручки двери, которую нетерпеливо дергала, тут же на мой рот легла сильная шершавая ладонь, а в нос ударил какой-то жуткий запах. Мир потемнел, а потом исчез для меня.
Я приходила в себя с трудом. Сначала слышались голоса, потом глаза стало резать, но открыть их я не могла и, кажется, снова окунулась во тьму. Ненадолго. Меня стали хлопать по щекам. Больно. А потом окатили ледяной водой. Я задыхалась и фыркала, дрожала и плевалась, пытаясь не поддаться панике.
– Ну! Очухалась?
Зрение вернулось, нарисовав передо мной в тусклом свете красных ламп лицо. Мужчина. Знакомый. Давно не виделись, но я почти сразу его вспомнила.
Гараев.
– Смотри, Кирюш, живая. Никто не убил твою Дарину. Можешь выдохнуть, – голос принадлежал не адвокату и слышался откуда-то слева.
Я попыталась повернуть голову, но поняла, что лежу на мокром бетонном полу, дрожа от жуткого холода. Из одежды на мне были только трусики, лифчик чулки и сапоги. Платье и куртка исчезли. Кто-то дернул меня за волосы, заставляя подняться. Сил хватило только сесть на колени, опустившись попой на пятки. Это была привычная поза ожидания. Я могла долго так сидеть. Теперь я видела больше, но это точно не радовало. Новый приступ паники зародился где-то в животе и грозил взорвать меня истерикой изнутри.
Кирилл. Я увидела его в центре комнаты. Видимо игровой.
Его руки были связаны на запястьях веревкой и подняты к потолку так высоко, что он практически висел. Во мраке было не разглядеть, но кожа, наверно стерлась до крови. Я всхлипнула, глотая стон отчаяния. Он был в одних брюках, нижняя губа разбита.
– Давай просветим и ее тоже, да? А то как же девка помрет и не узнает, что во всем виноват ее хитрозадый Мастер.
– Леш, отпусти ее, а? – хрипло выдохнул Кирилл.
Кажется, даже говорить ему было трудно. Видимо, били не только по лицу и не один раз.
Леша!
Я тут же взглянула туда, откуда слышался незнакомый голос. Мужчина сидел в кресле и смотрел прямо на меня. Среднего роста, средней комплекции, в сером костюме, ничем не примечательный на первый взгляд. Но масленые глаза словно облапали меня во всех местах. Я поежилась, как будто могла замерзнуть еще сильнее. Зубы начали выбивать барабанную дробь.
Агеев. Больше некому.
Боже, а я не верила.
– Давай, Салманов, – перевел взгляд обратно мужчина. – Говори. Или мне? Ладно. Так и быть. Сам. Все сам. Всегда сам.
Он встал с кресла, подошел ко мне, присел на корточки. Взял за подбородок, больно надавливая пальцами.
– Что в тебе такого чудесного, детка, а? На что Киря клюнул? Целочка? Так он сроду с ними не возился. Услужливая? Ласковая? Ну-ка, поцелуй меня.